Наша Газета Монреаль №828,Cентябрь 2018. Новости Монреаля, русская газета

Журнал Остров Монреаль №74. Ostrov Montreal magazine. September 2018

info & media-kit en|fr|ру      info & media-kit en|fr|ру mediaprofit.ads@gmail.com 5022 Cote-des-Neiges, #3 Montreal, H3V 1G6      Tel.: 514.507-6833

marche epicure

Три вопроса о Неведомом, или «Психология реквиема»-2

Три вопроса о Неведомом, или «Психология реквиема»-2

Честно говоря, я предпочёл бы, чтобы на эту тему высказался бы кто-нибудь другой. Чтобы это был настоящий знаток и эксперт в области балета. 

Он смог бы ярко и доходчиво высказаться по поводу хореографии Бориса Эйфмана, её неоспоримых достоинств и, если таковые имеются, то и значительных недостатков. Подкрепил бы своё авторитетное мнение набором положительных и отрицательных примеров, а также рядом отсылок к свидетельствам других знатоков. Сделал бы несколько рельефных сравнений и обозначил свою точку зрения, как строго обоснованную. 

Но я, к сожалению, – не знаток балета. Всего лишь раз, уже во взрослой жизни я, к собственному изумлению, плакал настоящими слезами на балетном спектакле; но то был не Эйфман, «Анюта» Владимира Васильева с уникальной Екатериной Максимовой. Тогда меня действительно пробило насквозь – не чеховской прозой, а мощью её балетной интерпретации. 

Не могу сказать, чтобы хореография Эйфмана задевала мне душу подобным образом. Что-то в ней, безусловно, восхищает; что-то оставляет равнодушным. Но в общем и целом, я не готов ни нападать на неё, ни защищать до последнего вздоха. Это делают за меня другие.

Атакуют, например, по большей части в Европе и в Англии:  «По его словам, он намеревался дать выход страсти – чтобы получилось громко и недвусмысленно для современной аудитории. Но беда в том, что представления Эйфмана о страсти кажутся западной аудитории набором безнадёжно избитых клише» (Джудит Макрелл, «Гардиан»). 

С другой стороны, российский обозреватель Людмила Яблокова тоже выразилась очень ёмко, и грех её не процитировать: «...Интересно наблюдать за танцем Эйфмана. Гуттаперчевые тела танцоров кордебалета и особенно техника солистов – отточена до совершенства, что позволяет им совершать какие-то невероятные, отчасти противоестественные, какие-то ненатуральные, вызывающие отторжение гимнастические трюки, акробатические движения, немыслимые па, которые трудно придумать, представить даже, не то, что исполнить». 

Не имея собственных толковых мыслей для критики, мы зато можем сформировать несколько вопросов – и к хореографу, и к его творению «Реквием», которое едет в Монреаль . Воспользуемся уже готовыми ответами самого мастера, чтобы получилась достоверная картина. 

 

ВОПРОС ПЕРВЫЙ

1977 год в СССР. Брежневский «застой» – в самом расцвете сил, стабильности и уверенности в себе. Всё живое в искусстве давится – если не бульдозерами, но бесчисленными комиссиями, ограничениями и запретами. Каким образом Эйфман, всего в 30 лет, умудряется сознать собственный театр при Ленконцерте, вызывающе назвать его «Новый балет», ставить абсолютно «несоветские» спектакли (и даже на музыку Рика Уэйкмана!) и выходить сухим из воды, словно вне критики? 

Рассказывает сам Борис Яковлевич – в интервью британскому критику Грэму Уоттсу: 

- Моя особенность в том, что у меня имелось чёткое хореографическое самосознание уже в раннем возрасте. В сущности, всему тому, во что я верил в 15 или 16 лет – и всему, что я себе рисовал себе тогда в воображении – я остался верен по сей день. Даже тогда я часто основывался на произведениях литературы и кино и ставил хореографию с доработанным сюжетом... 

...Я счастлив тем, что на меня оказали влияние Якобсон и Григорович... У Якобсона я перенял склонность к фантазии и импровизации, а у Григоровича я научился важности выстраивать крепкие постановки, необходимые для долгой сценической жизни. 

Проблемы с цензурой? О, да! Начиная с самой первой программы, нам было сложно пробиться к публике. Нужно было пройти ряд комиссий, которые решали, всё ли в порядке. И часто первая же комиссия зарубала нас, и приходилось идти к ним снова и снова, прежде чем они соглашались на публичный показ. 

И ведь не то, чтобы я хотел бунтовать или лезть на рожон. Просто мой угол зрения – или моя созидательная фантазия, если угодно – сильно отличался в то время от стандартов Большого театра. Хоть я и поклонник Григоровича, а все же мой стиль не совпадал с требованиями, которые тогда предъявлялись к советскому балету. 

Трудно было... надо было либо подлаживаться, либо сворачивать всю работу.... И удалось не отменить ни одного проекта, применяя «подковёрную дипломатию». Бывали случаи, когда комиссия велела внести такие-то изменения к такому-то числу». И вот «такого-то числа» я приносил всё обратно как бы с изменениями, но на самом деле нетронутым. И случалось, что мне говорили: «ну вот, теперь совсем другое дело!». 

...Меня считали чужаком и чуть ли не диссидентом. Мне не выдавали загранпаспорт. Как только я поднимал вопрос о заграничных гастролях, мне всегда отвечали «это билет в один конец» - будучи уверенными, что, как только я попаду на Запад, я не вернусь обратно.... 

...Я не копирую западные образцы. Я своими корнями – глубоко в традициях русского балета и продолжаю развивать их в своей работе... И хотя я и занимаюсь современным балетом с модерновыми приёмами, я всё же считаю свою работу продолжением русских традиций. 

 

ВОПРОС ВТОРОЙ 

Итак, теоретически мы теперь более-менее подкованы. Но как описать спектакли Эйфмана тому, кто никогда их не видел? 

Снова предоставитм слово самому автору.  На кого же ещё положиться в таких делах?

...Называйте хоть «Эйфмановым балетом», потому что классификация по категориям не имеет для меня никакого значения. Кому-то мои работы нравятся, кому-то нет; главное, что в них виден чёткий индивидуальный стиль. 

реквием

А это к слову о тех «немыслимых па, которые трудно придумать»...  Фото: jackdevant.com / © Jack Devant 

 

 

Приведу пример. Было время, когда критики не оставляли от моих работ камня на камне. Не только в России, но и во Франции. Для французов существовали только две категории балета: классический русский и авангардный западный. Я не вписывался ни в ту, ни в другую категорию и они ума не могли приложить, куда меня девать. Понадобилось какое-то время, чтобы до них дошло, что у меня – свой стиль. 

 

ВОПРОС ТРЕТИЙ 

А как насчёт «Реквиема»? 

Моя недавняя постановка базируется <не на литературном источнике, а > на «Реквиеме» Моцарта, и тем отличается от других. Но я всегда стараюсь добиться – даже в произведении с абстрактным сюжетом – некоего поворота, даже интриги, если хотите... Я пытаюсь не просто иллюстрировать музыкальное произведение, а добиться максимального эмоционального воздействия на слушателя при помощи музыки Моцарта или музыки Шостаковича. Я уверен, что для хореография обязана соответствовать глубинам музыкального смысла.

Сказано красиво, но о «Реквиеме» – явно недостаточно. Но мы обратимся к другим источникам и тоже узнаем немало интересного. 

Прежде всего, существует книга Юлии Чурко об Эйхмане. Но если мы откроем ее на странице, посвящённой «Реквиему», то столкнёмся вот с этим: 

«В волнообразном движении массы, то эпически суровой, то драматически порывистой, яростной или погруженной в себя, в унисонной или асинхронной с кордебалетом пластике солистов, в бесконечно модулирующих музыкально-хореографических формах, выражена вся гамма человеческих чувств и состояний.» 

Вот никого не хочу обидеть, но мне бы не хотелось, чтобы о тех, кого я люблю, писали таким языком. 

Более внятно, коротко и поэтично выразился американец Клайв Барнс: по его мнению, балетные композиции Эйфмана «свиваются как змеи и раскрываются подобно цветкам». Кстати, довольно точное замечание. 

Но прошло ещё двадцать лет, и Эйфман вернулся к старой одноактной постановке, чтобы придать ей объёмности, а заодно – и объёма. Он предварил её новым актом на музыку камерной симфонии Шостаковича «Памяти жертв фашизма и войны» и на текст «Реквиема» Анны Ахматовой. 

Это было, когда улыбался

Только мертвый, спокойствию рад.

И ненужным привеском качался

Возле тюрем своих Ленинград...

Балет? Про это?.. 

Снова послушаем Эйфмана: 

«Это не придуманная мною история, а попытка выразить языком хореографии те трагические эмоции, которые пережила Ахматова... »

Перечитывая поэму «Реквием», я неизменно поражаюсь, насколько безудержна та боль, что пульсирует в строках Ахматовой. Снова и снова траурные образы «осатанелых лет» наполняют сердце. И вереницы погребенных заживо застывают в вечном ожидании у тюремных ворот…» 

«Воистину: мир человеческих страданий бездонен. Но в самом течении жизни скрыта божественная непрерывность бытия, которую гениально воспел в своем «Реквиеме» Моцарт. Слушая его произведение, ощущаешь дыхание вечности». 

Насколько сопоставление горестных ощущений Моцарта, Шостаковича и Ахматовой в рамках одного спектакля правомерно и эффективно – вопрос открытый. Это может быть и очень интересно – подобно геометрической линии, проведенной через три Триумфальные арки в Париже. 

А может быть, совсем и не так.

Вот почему имеет смысл идти и смотреть «Реквием» в зале им. Вильфрида Пеллетье с 21 по 25 февраля. Начало спектаклей в 14:00 и 20:00. 

Между прочим, квебекцы, явно ступая след в след за французами и рискуя навлечь на себя брань мэтра, тоже пометались между двумя балетными «категориями». Но успешно выкрутились, на всякий случай определив стиль Эйфмана – «неоклассическим». 

реквием балет

karabascard

MAYA SALON DE BEAUTE

ногусвело в монреале

мужской род

елена шапа

СУРГАНОВА

disel show

businessvisitca