Наша Газета Монреаль №834, ДЕКАБРЬ 2018. Новости Монреаля, русская газета

Журнал Остров Монреаль №76. Ostrov Montreal magazine. December 2018

info & media-kit en|fr|ру      info & media-kit en|fr|ру mediaprofit.ads@gmail.com 5022 Cote-des-Neiges, #3 Montreal, H3V 1G6      Tel.: 514.507-6833

marche epicure

Театр Бориса Эйфмана в Монреале

Театр Бориса Эйфмана в Монреале
Спектакль «Реквием». Фото Майкла Кури.
С 21 по 25 февраля по приглашению балетной труппы «Les Grands Ballets Canadiens» состоялись гастроли Санкт-Петербургского государственного академического театра балета Бориса Эйфмана.

Блистательный спектакль «Requiem», показанный на сцене зала Wilfrid-Pelletier монреальского театрально-концертного комплекса La Place des Arts, вызвал восхищение у публики и заставил задуматься о вечном. 

«Для монреальцев – это уже четвертая с середины 2000-х годов встреча с творчеством выдающегося российского хореографа Бориса Эйфмана», – говорит директор турне и приглашенных компаний «Les Grands Ballets Canadiens» Корин Жозеф. – Я думаю, что если бы была жива Madame Chiriaeff (эмигрировавшая из Швейцарии Людмила Александровна Ширяева-Оцуп (1924-1996) в 1957 г. создала первую в Квебеке профессиональную балетную труппу, впоследствии ставшую одной из ведущих в Канаде – Прим. ЛП), она бы очень порадовалсь нашему сотрудничеству с балетом Эйфмана».

Корин Жозеф произнесла важные слова. Санкт-Петербург был особенно дорог Людмиле Александровне Ширяевой, однако так никогда в нем не побывавшей. Этот город был связан с воспоминаниями о ее отце, горном инженере и писателе Александре Авдеевиче Оцупе, образ которого Ширяева боготворила до последнего дня. Семья Оцупов, многие члены которой были неординарными, творческими людьми, покинула Россию, объятую Гражданской войной, в начале 20-х годов прошлого века. Сама Людмила Александровна родилась уже за пределами России, а ее отец, так и не прижившись на чужбине, сильно тосковал по родному дому и с нежностью и грустью описывал его в своих повестях и рассказах. Одно из его произведений, опубликованных в Берлине в 1925 г., так и называлось: «Санкт–Петербург. Видения». 

«Мы сейчас работаем над тем, чтобы « Les Grands Ballets Canadiens» cмогли показать свою работу на российской земле, желательно и в Санкт-Петербурге, а пока счастливы вновь принять балетную труппу Эйфмана у нас в Монреале», – с улыбкой говорит Корин Жозеф, которая к тому же прекрасно владеет русским языком.

 

БАЛЕТУ ЭЙФМАНА – 40 ЛЕТ
Не так давно этот уникальный творческий коллектив отпраздновал свое сорокалетие. Самому Борису Яковлевичу Эйфману исполнился 71 год. 

Этот гениальный творец и неутомимый труженик, ныне удостоенный самых высоких государственных наград, не перестает удивлять мир своими работами. Где бы ни выступала его труппа, публика принимает ее с наивысшим энтузиазмом. Чем же так трогают спектакли Эйфмана? Объединив традиции русского классического балета и смелое новаторство, которому, наверное, нет равных, в каждой своей работе Эйфман утверждает лучшее, что есть в Человеке, в то время как это лучшее зачастую рождается наперекор судьбе. 

«С кем протекли его боренья? С самим собой, с самим собой», – писал Поэт. Хорошо зная, ЧТО стоит за этими словами, пройдя немало жизненных испытаний, Эйфман выбирает в качестве своих героев особенных людей – Чайковского, например, или Родена, и интересны ему сложные, противоречивые персонажи, вышедшие из-под пера Cервантеса, Золя, Толстого, Достоевского, Пушкина, Булгакова. В его спектаклях нет слов, но музыка и движение настолько изысканны и выразительны, что, кажется, что его артисты произносят монологи и исповедуются перед зрителем. 

 

ШОСТАКОВИЧ И МОЦАРТ 
Cпектакль «Реквием» на музыку Вольфганга Моцарта был создан Борисом Эйфманом в 1991 г. 

По прошествии десятилетий Эйфман существенно переработал его и к философской притче о вечном таинстве человеческой жизни добавил еще один акт, вдохновленный поэмой «Реквием» Анны Ахматовой на музыку Камерной симфонии «Памяти жертв фашизма и войны» Дмитрия Шостаковича. Этот спектакль был впервые показан в 2014 г. на сцене Александринского театра, а затем и на сцене Большого театра. В 2017 г. ахматовский «акт» был дополнен также музыкой Сергея Рахманинова «Литургия святого Иоанна Златоуста» и именно в таком варианте – в обновленной и расширенной редакции – в сопровождении хора и оркестра «Les Grands Ballets Canadiens», которым дирижировал заслуженный деятель искусств России Валерий Платонов, предстал перед монреальской публикой. 

Спектакль «Реквием». Фото Майкла Кури.

Спектакль «Реквием». Фото Майкла Кури.

 

 

«ХОТЕЛОСЬ БЫ ВСЕХ ПОИМЕННО НАЗВАТЬ...»
Скорее всего, мало кто из заполнивших зал Wilfid-Pelletier (исключение, возможно, составляли лишь русскоязычные зрители) читал поэму Анны Ахматовой. В предисловии к ней поэтесса так объяснила свой творческий замысел: «В страшные годы ежовщины я провела семнадцать месяцев в тюремных очередях в Ленинграде. Как-то раз кто-то «опознал» меня. Тогда стоящая за мной женщина, которая, конечно, никогда не слыхала моего имени, очнулась от свойственного нам всем оцепенения и спросила меня на ухо (там все говорили шепотом): 

 – А это вы можете описать? 

 И я сказала: 

– Могу. 

 Тогда что-то вроде улыбки скользнуло по тому, что некогда было ее лицом».

И Ахматова напишет позднее страшную по силе поэму, начинающуюся, однако, простыми словами, напоминающими народный былинный зачин: 

Перед этим горем гнутся горы,
Не течет великая река,
Но крепки тюремные затворы,
А за ними «каторжные норы»
И смертельная тоска.
Для кого-то веет ветер свежий,
Для кого-то нежится закат –
Мы не знаем, мы повсюду те же,
Слышим лишь ключей постылый скрежет
Да шаги тяжелые солдат.


В поэме Ахматовой, составленной из отдельных стихотворений, датированных 1935-1940 гг., отсутствует конкретика, хотя в этом произведении сполна отразились и личные обстоятельства ее драматической судьбы. В 1921 г. был расстрелян ее супруг, выдающийся русский поэт Николай Гумилев. Кстати, по свидетельству историков, его, наряду с поэтом Михаилом Лозинским, тогда пытался спасти и дядя Людмилы Ширяевой, поэт Сергей Оцуп. В 1935 г. в ленинградскую тюрьму «Кресты» был заключен сын Анны Ахматовой и Николая Гумилева 22-летний Лев Гумилев. 

Но так же, как и в поэме, в хореографической интерпретации Эйфмана не стоит искать прямой «событийности» или ее буквального пересказа. И хотя в его постановке действующими лицами являются члены некой семьи, попавшей в жернова сталинских репрессий, а благодаря общей стилистике спектакля отсылка к «годам великого перелома» (бой кремлевских курантов; бравые физкультурники; одетые в военную униформу работники НКВД) абсолютно прозрачна, это, конечно, обобщенная метафора человеческого страдания. Ведь речь идет о тысячах людях, которым отказали в праве на свободу и жизнь. Разлука с любимыми, ужас заточения, беспомощность перед насилием и чувство безысходности – переданы с удивительной драматической силой. Артисты на сцене немы, но кажется, что они кричат, плачут, молят Бога. Этот эффект достигается благодаря удивительной хореографии, в которой продуман каждый жест, каждый поворот и наклон головы, где говорящим оказывается каждый взгляд, и все увиденное на сцене, благодаря артистизму танцовщиков, не может не вызвать глубокого зрительского переживания.

Второй акт – моцартовский. Это приглашение к философскому осмыслению жизни, а в ней человека ждет разное: и взросление, сопровождающееся иллюзиями, открытиями и искушениями, и счастье любви, и неизбежные потери, и страдания перед окончательным уходом. Моцарт–загадка, Моцарт – тайна. И магическое действо, которое создает Эйфман, также изысканно и великолепно, как и дух великого композитора. Летящие фигуры артистов сливаются с божественной по красоте и силе музыкой, создавая удивительную внутреннюю и внешнюю гармонию, имя которой Совершенство.

Вот почему, когда падает занавес, трехтысячный зал взрывается бурной овацией, а кто-то в волнении смахивает набежавшую слезу. Это, наверное, и называется волшебной сила искусства. 

О том, как создается такая сила, из чего формируется, мы беседуем с ведущим солистом труппы, исполняющим ряд заглавных партий, неоднократным лауреатом высшей российской театральной премии «Золотая маска» и санкт–петербургской театральной премии « Золотой софит», заслуженным артистом России Олегом Габышевым

 

НАЧАЛО– Олег, расскажите, пожалуйста, как Вы пришли в большой балет?

– Я родился в Волгограде в 1985 году в семье военного и школьной учительницы, и в какой-то момент отца перевели в Новосибирск. Инициатором того, чтобы я занялся балетом, была мама: когда я был совсем маленьким, она заметила во мне некие задатки. Но сам я не очень хотел, мне тогда казалось, что это «девчачье» дело. Так что вначале я даже стеснялся говорить своим товарищам, что занимаюсь балетом. Зато когда я поступил в Новосибирское хореографическое училище, «ложный стыд» был уже изжит: многие стали смотреть на меня с интересом.

– Наверное, в том числе и потому, что такие выдающиеся солисты Большого театра, как Михаил Лавровский, Марис Лиепа, Владимир Васильев были окружены в стране всеобщим обожанием?..

– Ну, это были гиганты отечественного балета! На них можно только равняться. Но мне к , к сожалению, не посчастливилось видеть их «живьем» на сцене, а только в записи. 

– А сам Владимир Васильев видел работы Вашего театра?

– Владимир Викторович приходит на наши спектакли. И даже в какой-то момент отобрал наш номер из «Родена» (Габышев исполняет партию Родена в одноименном спектакле – Прим.ЛП) для вечера к 100-летию Государственного Музея изобразительных искусств им. А.С. Пушкина. Он вообще крайне внимателен ко всему новому, что происходит в балете. И для нас, артистов молодого поколения, это дает очень существенный импульс.

 

«МНЕ ЗАХОТЕЛОСЬ ТУДА, К ЭЙФМАНУ...»– А после окончания училища Вы сразу попали в Театр Бориса Эйфмана?

– Нет. Проработал год в Новосибирском театре оперы и балета. Но классика с ее канонами и правилами перестала меня захватывать, да и вскоре главная сцена закрылась на реконструкцию. А тут к нам в город приехал Театр Эйфмана с «Русским Гамлетом». Я, конечно, пошел посмотреть. И был потрясен. Я увидел абсолютно новые поддержки, прыжки, отточенные до совершенства движения, оригинальные сценические решения, насыщенные образы. И мне очень захотелось туда, к Эйфману. Мне казалось, что именно в его труппе бьется настоящая жизнь и именно там я смогу стать настоящим артистом. И я осмелился позвонить. Узнав мой рост (рост Габышева – 189 см – Прим ЛП.), мне ответили, что я могу приехать показаться. И я помчался в Санкт–Петербург, в котором никогда не был и никого не знал. Я вообще до этого от дома никуда не отрывался.

– И поехали один, без мамы?

– Да. Но надо сказать, что именно мама меня поддержала в моем устремлении. 

– И как на Вас «посмотрел» строгий Маэстро?

– Он попросил меня показать, что я умею. Из классики и современного танца. У меня ничего специального приготовлено не было, так быстро и спонтанно все произошло. Но видимо, я подошел. Борис Яковлевич поздравил меня и отравил в кордебалет, в котором я затем проработал полтора года. И это была очень хорошая школа. Потому что у Эйфмана своя методика, свои требования к владению телом. И ее нужно понять и усвоить. И конечно, большим плюсом было то, что коллектив – компактный, человек сорок. И есть возможность работать с репетитором в индивидуальном порядке, а не учить роль по видеокассете, как это часто делают в больших театрах. К тому же мне повезло. Я попал почти сразу в постановочный процесс. В ту пору создавался наш шедевр « Анна Каренина». И в какой-то момент Борис Яковлевич определил меня на «мое место». И так шаг за шагом, часто за счет и нерабочих часов, я постигал тайны мастерства. Бывший солист труппы Игорь Марков мне многое передал. 

– А жили Вы где?

– Меня поселили в общежитии. Это тоже был новый этап.

«МНЕ ВСЕ РОЛИ – РОДНЫЕ..».
 – Но теперь-то Вы – звезда Театра Бориса Эйфмана и играете, я сказала «играете», а не только танцуете, многие главные роли: Вронского, Родена, Онегина, Мужчины в «Реквиеме». Есть ли среди них самая любимая?

– Все роли влияют на тебя, а ты – на них. Конечно, всегда помнится самая первая – роль «Двойника» в «Чайковском». А так мне все роли – родные. Но иногда бывает тяжело. Например, когда мы выступали с гастролями в Мехико – это район высокогорья – воздуха не хватает, и думалось: «Ну, и зачем тебе все эти мучения?» А потом, когда видишь реакцию зрителя, то понимаешь, что не зря они были.

– Вы уже немало лет работаете под началом Бориса Эйфмана. Какую его черту Вы бы выделили в качестве главной?

– Я думаю, что это его целеустремленность. И в повседневной работе, и в достижении более высоких целей.Он очень требовательный к себе человек и также – в отношении артистов. За всем стоит каторжный труд. И поэтому даже поначалу кажущиеся невозможными вещи, поддержки, например, становятся возможными. Каждое начатое дело Борис Яковлевич доводит до конца. 

– Вы много гастролируете по миру. Наше время – время глобализации. Все во многом стандартизировано. А как Вам показалась монреальская публика? Она такая же, как везде?

– Нет, что вы! Здесь, например, зрители аплодируют стоя. Это далеко не во всех странах так. И в то же время, как я заметил, они очень бережно относятся к течению, к «ауре» спектакля. То есть чувствуется, что люди здесь любят балетное искусство. И, конечно, мы очень благодарны за сотрудничество с «Les Grands Ballets Canadiens». У нас было всего пару репетиций с их оркестром и хором, но все получилось гармонично.

– А теперь, когда вы вернетесь назад, что Вам предстоит?

– Новый постановочный процесс. Мы работаем над комедийным спектаклем на музыку Штрауса. Ну, и конечно, гастроли. Большой тур по Европе, а в апреле – выступления с «Анной Карениной» на сцене Театра Дэвида Коха нью-йоркского Линкольн-центра. На этой площадке наша труппа будет выступать впервые. Так что нужно готовиться...

– А в Монреаль хотели бы еще раз вернуться?

– Конечно! Нас здесь очень хорошо принимают.

– Тогда во встречи! И новых успехов и побед!

– Спасибо Вам.

Олег Габышев. Фото А. Данилова.

Олег Габышев. Фото А. Данилова.

Авантюристы поневоле

автомобили

DIZEL SHOW

Шуфутинский

Рева Галустян

karabascard

MAYA SALON DE BEAUTE

елена шапа

businessvisitca