Наша Газета Монреаль №807, ноябрь 2017. Новости Монреаля, русская газета

Журнал Остров Монреаль №65. Ostrov Montreal magazine. November Ноябрь 2017

info & media-kit en|fr|ру      info & media-kit en|fr|ру 5022 Cote-des-Neiges, #3 Montreal, H3V 1G6      Tel.: 514.507-6833

EPICURE скидки

Слово Марка Шагала

Слово Марка Шагала
В начале года в старейшем квебекском издательстве «Fides» вышла автобиография «Mon univers» («Моя вселенная») великого художника XX-ого века Марка Шагала.

Публикация книги, подготовленная монреальcкими филологами Шанталь Ринге и Пьером Анктилем, была приурочена к открытию выставки «Chagall: couleur et musique» («Шагал: цвет и музыка»), которая с большим успехом проходит в Музее изобразительных искусств Монреаля.

Марк и Белла Шагал, 1938-39 гг.

Марк и Белла Шагал, 1938-39 гг.

 

Предыстория этого во многих отношениях примечательной книги такова. В 1925 г. в Нью-Йорке в еврейском литературном журнале «Di Tsukunft» («Будущее») была напечатана автобиографическая повесть «Eygens», написанная Шагалом на идиш. К этому моменту завершив разъезды, во многом связан­ные с поисками себя в бурном революционном времени, художник окончательно осел во Франции. В 1931 г. усилиями жены Шагала Беллы его текст был переведен на французский язык и опубликован в парижском издательстве «Stock» под названием «Ma vie» («Моя жизнь»). Именно этот вариант впоследствии тиражировался на разных языках, в том числе и на русском в художественном переводе (1994) Натальи Мавлевич. 

 

«МОЯ ЖИЗНЬ»  ИЛИ «МОЯ ВСЕЛЕННАЯ»?
Работая в нью-йоркских архивах, где хранилась перепечатанная рукопись Шагала, Шанталь Ринге обнаружила в переводе Беллы Шагал ряд расхождений с оригиналом на идиш. 

Как предположила Ринге в своем предисловии, эти расхождения могли быть связаны с выполнением требований, принятых в издательствах Франции: перевод источника должен был сделан так, чтобы зарубежные авторы воспринимались как собственно «французские». Ради соответствия французскому стандарту издатель допускал отказ от языковых особенностей оригинала (они при необходимости могли быть нивелированы, «стесаны»): лишь бы текст легко воспринимался читателем. 

В данном случае, по мнению Ринге, спонтанный, порой рубленный стиль Шагала, характерный для устной речи, в ряде мест был принесен в жертву связности и «красивости» повестования. Но проблема этим не исчерпывалось. Как пишет Ринге, во Франции начала 30-х по политическим соображениям «лучше было особенно не ссылаться на иудаизм», а по этическим – не слишком увлекаться намеками на эротику. Результат: во французском переводе были произведены соответствующие купюры, а на их месте появились некие добавления. 

Также, если шагаловский оригинал открывался эпиграфом «Посвящается Рембрандту, Сезанну, матери и жене», то в паржском издании 1931 г. «Рембрандт и Сезанн» отсутствовали, зато значились «родители, жена и родной город». Впрочем, утверждать, что Белла самостоятельно что-то вычеркнула (в частности упоминание Рембрандта и Сезанна), а что-то добавила, вряд ли представляется возможным. Скорее всего, при подготовке текста она консультировалась с самим Шагалом, у которого с течением времени могли измениться какие-то оценки и отношение к некоторым событиями и именам, а что-то ему захотелось развить и дополнить.

При этом, ни в коем случае не отвергая перевод, сделанный Беллой, Шанталь Ринге и ее единомышленник и коллега, известный специалист идиш-культуры Пьер Анктиль, создали свою версию автобиографии Марка Шагала. Она вышла под названием «Mon univers» («Моя вселенная»).

В этом издании, снабженном рядом цветных репродукций, содержится повествование художника, охватывающее период с 1887 по 1922 годы: Шагал описывает свое появление на свет, родителей, семью и соседей, первые детские впечатления, рано проснувшийся интерес к рисованию, желание во что бы то ни стало стать тем, кто зовется русским словом «khudozhnik», отъезд на учебу в Петербург, встречи со скульптором Ильей Гинцбургом и художником Львом Бакстом, а затем пребывание в Париже, где он знакомится с поэтами-новаторами Гийомом Аполлинером и Блезом Сандраром. А потом, в надежде полностью реализоваться, возвращается в Советскую Россию и поселяется (как выяснится позже, временно) в Москве. 

Кстати, именно этот период его жизни послужил основой кинокартины известного российского режиссера Александра Митты «Шагал и Малевич», шедшей при полных залах на 38-ом Международном монреальском кинофестивале.

 

«У НАС ДОМА...»
Прожив долгую жизнь во Франции и получив всемирное признание, Марк Шагал никогда не забывал свой родной Витебск, ставший главным источником вдохновения. Вот его описание, содержащееся в автобиографии (перевод Н. Мавлевич):

«Плетни и крыши, срубы и заборы и все, что открывалось дальше, за ними, восхищало меня. Что именно – вы можете увидеть на моей картине «Над городом». А могу и рассказать.

Цепочка домов и будок, окошки, ворота, куры, заколоченный заводик, церковь, пологий холм (заброшенное кладбище). Все как на ладони, если глядеть из чердачного окошка, примостившись на полу.

Я высовывал голову наружу и вдыхал свежий голубой воздух. Мимо проносились птицы».

Как же похож его строй изложения с изображением на его полотнах!

Близко знавший Шагала писатель Илья Эренбург свидетельствовал: «Кажется, вся история мировой живописи не знала художника, настолько привязанного к своему родному городу, как Шагал. Желая сказать нечто доброе о Париже, Шагал называл его «моим вторым Витебском». Я его встречал несколько раз в Париже. Молодой Шагал повторял: «У нас дома...». Я его увидел много времени спустя в мастерской на авеню Орлеан, а там он писал домишки Витебска. В 1946 году мы встретились в Нью-Йорке, он постарел, говорил о судьбе Витебска, о том, как ему хочется домой». 

Когда в 1973 г. в Третьяковской галерее была организована выставка Шагала и на ее открытие из Парижа прибыл сам художник, он произнес речь, которая поразила многих : «Я сердечно благодарен вам за приглашение сюда, на мою Родину, после 50 лет разлуки... Вы не видите на моих глазах слез, ибо, как ни странно, я вдали душевно жил с моей Родиной и Родиной моих предков... Как дерево с Родины, вырванное с корнями, я как бы висел в воздухе... Можно обо мне сказать все, что угодно – большой я или небольшой художник, но я остался верным сыном моих родителей из Витебска...». 

В «свой» Витебск 86-летний Шагал тогда не поехал. Может быть, боялся, что эта встреча станет для него слишком волнительной?.. 

 

ХУДОЖНИК И ПОЭТ
Поэт Андрей Вознесенский, преклонявшийся перед талантом Шагала и дороживший дружбой с ним, написал в том же 1973 году замечательные стихи – «Васильки Шагала». Они начинались так: 

Лик ваш серебряный, как алебарда.
Жесты легки.
В вашей гостинице аляповатой
в банке спрессованы васильки.

Милый, вот что вы действительно любите!
С Витебска ими раним и любим.
Дикорастущие сорные тюбики
с дьявольски
     выдавленным
         голубым!
 
Сирый цветок из породы репейников,
но его синий не знает соперников.
Марка Шагала, загадка Шагала —
рупь у Савеловского вокзала!
 
Это росло у Бориса и Глеба,
в хохоте нэпа и чебурек.
Во поле хлеба — чуточку неба.
Небом единым жив человек.

В своем темпераментном и образном стихотворении Вознесенский, обращавшийся к Шагалу по имени-отчеству: «Ах, Марк Захарович, ах, Марк Захарович! Все васильки, все васильки!», метафорически выразил суть его творчества, его вселенский масштаб, трогающий душу людей, независимо от их происхождения и страны проживания: «Родины разны, но небо едино. Небом единым жив человек» – таков был рефрен. Шагалу эту стихотворение очень понравилось, тем более, что сам он всегда увлекался поэзией и в молодости сочинял стихи.

Вознесенский

 

 Вот, что он писал о себе в своей автобиографии, вспоминая период своего проживания в Петербурге:

«Едва научившись говорить по-русски, я начал писать стихи. Словно выдыхал их.

Слово или дыхание – какая разница? Я читал их друзьям. Они тоже писали, но рядом с моей их поэзия бледнела.

Я подозреваю, что В. задавал нам переводы из иностранных поэтов нарочно, чтобы подстегнуть наше собственное творчество.

Мне хотелось показать мои стихи настоящему поэту, из тех, кто печатается в журналах. Попросить скульптора Гинцбурга отдать их на суд одного из, довольно известных поэтов, с которым он был знаком, я не решался.

Когда же заикнулся об этом (а чего мне стоило раскрыть рот!), он забегал по мастерской между статуй, крича:

– Что? Как? Зачем? Художнику это не пристало. Ни к чему! Не дозволено! Незачем!

Я испугался, но сразу и успокоился. Действительно, незачем.

Позднее, познакомившись с Александром Блоком, редкостным и тонким поэтом, я хотел было показать стихи ему. Но отступил перед его лицом и взглядом, как перед лицом самой природы. 

В конце концов я куда-то засунул и потерял единственную тетрадь моих юношеских опытов».

 

СВИДЕТЕЛЬ ВРЕМЕНИ
Чрезвычайно интересны воспоминания Шагала о революционных событиях в Петербурге. 

В них упоминаются Родзянко, Чернов, Керенский, Корнилов, Зиновьев, Ленин. При этом, конечно, Шагал – не политолог, не аналитик. Самым важным для него было писать картины, которые, как он тогда надеялся, найдут признание в новой России.

Именно с такими мыслями он вернулся из Парижа Москву. «Ma Russie!» («Моя Россия!») –этим восклицанием заканчивается «Моя вселенная». Впрочем, в силу известных обстоятельств судьба его сложится иначе: вначале художника высоко оценят во Франции и мире и только потом – на Родине.

Простодушие и непосредственность, вечное сомнение в себе и самоирония, грусть о прошлом – таковы черты творческого почерка Шагала, в котором нежность и безграничная любовью к окружающему миру наполняет каждую страницу текста.

Сказанное им слово оказывается столь же ярким и живым, сколь форма и цвет на его великолепных полотнах. 

Выход в Монреале книги «Mon univers », подготовленной Шанталь Ринге и Пьером Анктилем, является бесценным элементом творческого наследия Шагала, а для почитателей его таланта – замечательным подарком. 

 

Марк Шагал «Моя вселенная». Автобиография, 2017 г.

Марк Шагал «Моя вселенная». Автобиография, 2017 г.

русская баня st.jacques

MAYA SALON BEAUTY

Морозко детский новогодний спектакль

Елена Шапа

GALAKTIKA TV