Наша Газета Монреаль №807, ноябрь 2017. Новости Монреаля, русская газета

Журнал Остров Монреаль №65. Ostrov Montreal magazine. November Ноябрь 2017

info & media-kit en|fr|ру      info & media-kit en|fr|ру 5022 Cote-des-Neiges, #3 Montreal, H3V 1G6      Tel.: 514.507-6833

EPICURE скидки

«Он у меня в крови, это точно»

«Он у меня в крови, это точно»
В предыдущем выпуске «Нашей Газеты» мы рассказывали о выставке выдающегося художника Александра Григорьевича Тышлера (1898-1882), открывшейся в Государственном музее изобразительных искусств им. А.С. Пушкина в Москве. В продолжение темы мы побеседовали с внуком А. Г. Тышлера, художником-живописцем Игорем Тышлером, последние два десятка лет живущим в Монреале.

Игорь, расскажите, пожалуйста о том, как А.Г. Тышлер вошел в Вашу жизнь? 

– Я родился в Москве. С самого раннего детства я слышал от взрослых, что мой дедушка – большой художник. А впервые я увидел его, когда мне исполнилось пять лет: родители пригласили его на мой день рождения. Он пришел к нам домой с Флорой (Флора Яковлевна Сыркина – искусствовед и вторая жена А.Г. Тышлера – Прим.ЛП).  Мы с мамой и папой жили у метро «Сокол». Кстати, недалеко от того места, где жил и работал дед. 

 – И как прошла первая встреча?

 – Я был так напуган, что забрался под стол, и так до конца вечера из-под него и не вышел. 

– Это потому что Вы были застенчивым ребенком? Или у деда был такой грозный вид?

 – Нет, это я был застенчивый, робкий... Это, кстати, осталось у меня на всю жизнь.

 – Ну, а дед как себя вел?

– Он покрутился-покрутился вокруг, попытался меня вызволить из моего укрытия, но безуспешно. Тогда он вручил мне подарок и они с Флорой ушли.

 

КАРАНДАШИ KOH-I-NOOR
– Подарок я открыл, и это оказались чешские карандаши KOH-I-NOOR. Они очень хорошо пахли. Я этот запах на всю жизнь запомнил и вскоре начал рисовать. Когда я начал рисовать, мой папа (Александр Александрович Тышлер, инженер и сын А. Г. Тышлера – Прим. ЛП) сказал, что это гениально, и стал размещать мои рисунки под стеклом. Затем он вешал их на стены. Так папа сделал меня художником. А я почувствовал тогда, что это что-то значит. И вскоре папа повел меня к деду на Верхнюю Масловку. Папа рассчитывал на его уроки.

– И сколько Вам лет тогда было?

– Лет девять-десять. Дед говорит моему папе: «Я никого не учу, но вот тебе адрес, отдай его в детский кружок при Худфонде, его там научат». И так я оказался в этом кружке. Но там меня заставили рисовать довольно скучные вещи, какие-то гипсы.., в общем что-то белое.

– То есть это было классическое рисование...

– Да, и рисовал я отвратительно.

– Иными словами, у Вас не получалось?..

– У меня в принципе никогда не получалось рисовать хорошо. Но когда за мной не следят, у меня рука сама начинает действовать. Это когда у меня нет комплекса. Может, когда какие-то другие участки мозга работают? Но я тогда я рисую очень лихо. Однако если мне говорят: «Нарисуй вот это или то», у меня сразу падает настроение, я начинаю думать, как это все плохо, что я делаю.

– Это напоминает «Маленького принца»... По заказу или, соблюдая каноны, не можете?

 – Ну вроде того. Короче, я там учился-учился, но папа меня из этого кружка изъял и второй раз он привел меня к деду, когда мне было лет двенадцать. Он тогда показал ему мои рисунки акварелью. Дед посмотрел и сказал: « Этот - ничего, этот тоже - ничего, а этот – отвратительный, потому что здесь (на рисунке была черная коза на зеленой траве) - ядовитый зеленый цвет». И обратился ко мне: «Никогда не рисуй открытыми красками, всегда надо смешивать». И посоветовал еще один кружок, куда я потом ходил какое-то время. Это была художественная школа. Потом он сказал: «Вообще-то не надо его никуда отдавать, его там испортят». С тех пор я стал думать, что мне не надо учиться. 

 

МАСТЕРСКАЯ НА ВЕРХНЕЙ МАСЛОВКЕ
– Но рисовать продолжали?...

– Конечно. И когда время пришло, мне было уже лет двадцать, я с дедом стал сам общаться: меня приглашали к нему на день рождения на Верхнюю Масловку, где у него была квартира, несколько раз я в студии у него был, она располагалась через несколько домов. Флора со мной была очень ласкова, все называла меня своим единственным внучком. Затем они начали меня пристраивать. Вначале к какому-то известному художнику, который занимался реставрацией в церкви. Дедушка вручил мне пасхальное яичко, которое я расписал и ему подарил, хотя он и не был православный. У него в мастерской и какой-то Будда стоял. Он вообще антиквариат собирал, иконы.

 – Наверное, он направил Вас в реставрационные мастерские Третьяковской галереи?

 – Да-да, то самое. И когда я показал этому художнику расписанное мною пасхальное яйцо, он посмотрел внимательно, но сказал, что все же нужно иметь какую-то бумажку, какой-то диплом: « Вам бы надо хотя бы на вечернее отделение поступить, чтобы было какое-то образование». Я тогда ответил, что никуда не пойду, да и дед сказал, что мне учиться не надо. На этом моя карьера закончилась.

 – И как к этому Ваш дед отнесся? 

 – Конечно, плохо. Но тогда во мне жил дух протеста. Я был с длинными волосами, хиппи...

– И Вы, как положено хиппи, презирали всякие официальные структуры?.. 

– Да, презирал... Молодой был... Но если вернуться к общению с дедом, то я, уже женатый, захаживал в его мастерскую с моей женой Олей. Он нас хорошо принимал, давал нам денег. Оле он дарил какие-то таджикские украшения. Был я и на его 80-летии, где, помнится, собрались весьма значительные люди. Дед меня им тогда представил. Я сидел и слушал...

 – А как выглядела его его мастерская?

– Мастерская, в которой пахло льняным маслом, которым дед разбавлял свои краски, была забита его работами, которые были прислонены к стене или сложены на полу, а те, что были в работе, были накрыты тряпкой. Дед не хотел, чтобы посетители видели незаконченное... 

 – А мастерская была большая?

 – Да, примерно 20 х 20 метров. Зато квартира его была малюсенькая. Крохотная кухня, в комнате – большой стол, и маленькая спаленка, где умещались кровать и тумбочка. Но все там было очень умно расположено, с большим вкусом.

– А что стало с этой квартирой после его смерти?

 – Ее потом купил Бершадер (Михаил Бершадер – крупный предприниматель и коллекционер, собиратель картин А.Г. Тышлера – Прим. ЛП). У деда была красивая мебель. Он любил работать по дереву. Ведь Тышлер на идиш или по-немецки значит «столяр». Я помню, как мы ездили к нему на дачу в Верею, и там у него были заготовки из липы, ветки всякие, корешки, потом он делал скульптуры и немножко раскрашивал их. Мазочками такими... Помню, как они с Флорой пришли к нам в день похорон моей бабушки, папиной мамы – Татьяны Аристарховой. С ней дед расписан не был... Еще помню, как мы ездили на его выставку в Черемушках. Там собрались многие художники, в том числе и молодой Михаил Шемякин был.

–  Он впоследствии называл Тышлера своим учителем.

 – Таковым его многие считали, хотя он никогда не преподавал.

–  А кого из художников он выделял?

– Александра Зверева, Дмитрия Жилинского ( у него была мастерская этажом выше), Александра Осмеркина. А если говорить о зарубежных, то любил итальянцев, делал много копий с них, Пикассо с его розовым и голубым периодом...

Игорь Тышлер, Монреаль.

Игорь Тышлер, Монреаль

 

 

ОЛИМПИЙСКОЕ ЛЕТО-80
– И Вы поддерживали отношения с дедом до тех пор, пока не переехали в Ленинград?

 – Нет, до того момента, пока меня не выслали из Москвы в связи с Олимпиадой (Олимпийские игры проходили в Москве с 19 июля по 3 августа 1980 г. – Прим.ЛП). Я был в списках хиппи, то есть неблагонадежный. Неблагонадежным вменялось очистить от своего присутствия столицу. Милиция пришла по моему поводу к папе, тот очень испугался. Короче, чтобы избежать неприятностей, я заранее уехал в Сочи. И там я пробыл месяц, а потом у меня кончились деньги и я позвонил родителям, чтобы они выслали мне денег на обратный билет, так как я хотел домой. А они говорят: « Умер дедушка». Это случилось 23 июня 1980 г.

– A Вы когда видели его в последний раз?

– Последний раз я видел деда в больнице, весной. У него была вода в легких, ему ее все время откачивали. И он сказал, что я его очень огорчил тем, что не пошел тогда работать в реставрационные мастерские, что он разочаровался во мне, и что учиться надо, что он сам всю жизнь учился и без учения не стать настоящим художником.

 – Сегодня Вам кажется, что он был прав?

– Учиться, естественно, полезно, тем более, если есть талант. Я очень хорошо помню, как дед сказал мне, что с годами фантазия исчерпает себя и, если нет технической подготовки, начнутся повторы. «Воображение схоже с пересыхающим прудом, а не с большим озером». Техника - это фундамент. Копировать, тренировать руку и глаз нужно. Тогда выходишь на совершенно другой уровень и можешь выразить то, что чувствуешь через композицию, цветовое решение, геометрию, перспективу. 
Я думаю, что без него не было бы меня. Я-то по отношению к нему вторичен, он меня головы на три выше. Но он у меня в крови, это точно.

– А если отвлечься от отношений дед – внук, какой образ А.Г. Тышлера остался в Вашей памяти?

 – О! Он был веселый человек, мягкий. Очень большой эстет. У него был вкус к жизни, к еде, он хорошо одевался, носил шейный платок, любил ухаживать за женщинами, был галантным. Юмор его был специфическим, скорее, даже это черный юмор был. Конечно, жизнь его как художника была непростой. Но страдальцем я его не помню.

русская баня st.jacques

MAYA SALON BEAUTY

Морозко детский новогодний спектакль

Елена Шапа

GALAKTIKA TV