Наша Газета Монреаль №807, ноябрь 2017. Новости Монреаля, русская газета

Журнал Остров Монреаль №65. Ostrov Montreal magazine. November Ноябрь 2017

info & media-kit en|fr|ру      info & media-kit en|fr|ру 5022 Cote-des-Neiges, #3 Montreal, H3V 1G6      Tel.: 514.507-6833

EPICURE скидки

Февральская революция: 100 лет

Февральская революция: 100 лет
Проф. Г.З. Иоффе
В ближайшие дни в России будет отмечаться 100-летие Февральской буржуазно-демократической революции 1917 г., главным итогом которой стало падение царского самодержавия. Николай II отрекся от престола, вслед за чем в скором времени вся власть перешла к Временному правительству.

Однако и Временное правительство удержалось недолго. Восемь месяцев спустя, в октябре того же года, грянула большевистская революция. Для одних она ознаменовала начало «эры светлых годов», для других стала проклятьем. Горбачевская перестройка конца 80-х во многом перевернула советское представление о том времени. В результате красные и белые едва ли не поменялись местами, минусы превратились в плюсы и наоборот. Но и с той поры уже минуло тридцать лет. Выросло новое поколение. При этом интерес к российской истории и событиям 1917 года не только не ослаб, а наоборот, набирает силу. 

В начале марта в академических кругах Санкт-Петербурга состоится большая научная конференция по истории Февральской революции. В процессе ее подготовки участникам конференции, российским и зарубежным специалистам, был разослан вопросник, так или иначе отражающий ключевые моменты событий Февральских дней.

 

СОВЕТСКАЯ ИСТОРИЯ НА СТЫКЕ 60-Х И 70-Х 
Живущий в Монреале бывший главный научный сотрудник Института российской истории Российской Академии Наук, автор ряда книг по истории первой трети XX-ого века, профессор Г.З. Иоффе любезно согласился поделиться с «Нашей газетой» ответами на некоторые из вопросов, поставленных организаторами конференции, а также рассказал о том, как в его время велось исследование Февральской революции.

- Генрих Зиновьевич, вы проработали в Институте Российской истории Российской Академии Наук (до 1995 г. – в Институте истории СССР Академии Наук СССР) без малого три десятка лет. Ваша первая книга, вышедшая в издательстве «Наука» в 1970 г. называлась «Февральская революция в англо-американской буржуазной историографии». Звучало это тогда новаторски или, как бы сказали сегодня, инновационно. Как такая «несоветская» тема могла найти свою дорогу? 

- Эта книга была написана на основе моей кандидатской диссертации, защищенной двумя годами раньше. В 1960-1970 г., вопреки расхожему мнению, наша историческая наука переживала определенную либерализацию. Сталинский «краткий курс» был снят с повестки дня, это раздвигало рамки возможных исследований. 

- Но то, о чем Вы говорите, скорее касается более раннего периода – «оттепели», закончившейся смещением Н.С. Хрущева в 1964 г. После этого началась «эра Брежнева», а с ней и «заморозки», разве не так?

- Я тогда никаких «заморозков» не почувствовал. Разница была лишь в одном: при Хрущеве была развернута критика Сталина, с приходом Брежнева ее стали сворачивать. Но в нашей исторической науке круг тем исследований продолжал неуклонно расширяться.

- А кого бы Вы назвали в качестве ярких историков, специалистов первой трети XX в., работавших в тот период? 

- В ту пору выделялись, да и по сей день, на мой взгляд, важны труды моих старших коллег и учителей И.И. Минца Э.Н. Бурджалова, Е.Н. Городецкого, П.В. Волобуева, А.А. Авреха. Они были замечательными специалистами, знавшими и любившими свое дело. Это вовсе не значит, что они не подчинялись господствовавшему тогда идеологическому взгляду, но история как наука, увы! почти никогда и нигде не свободна от политики. Тем не менее их работы содержали много ценного источникового материала и отличались далеко не поверхностным анализом. 

- И все же, какие слабые стороны исторической науки того периода Вы могли бы назвать?

- Они, конечно, были. Так например, возможно, что и по инерции, в оценке событий 1917 г. принижалась роль небольшевистских партий (кадетов, октябристов, меньшевиков) или давались заведомо отрицательные оценки отдельным большевикам, например, Троцкому, Зиновьеву, Каменеву, Радеку – всем тем, кто был репрессирован Сталиным. Впрочем, эти «табу» исходили от той части идеологического руководства, которое опасалось, что излишняя «демократизация» истории может отрицательно сказаться на политическом единстве страны. Но там же, «наверху», были и люди, которые считали иначе.

Николай Романов после отречения в Царском селе, лето 1917 г.

Николай Романов после отречения в Царском селе, лето 1917 г.

 

 

 

ПО ТУ СТОРОНУ АТЛАНТИКИ
- А как Вы смогли ознакомиться с англо-американскими трудами?

- Тема моя был утверждена, и я таким образом получил доступ в специальные хранения центральных московских архивов. «Перелопатил» там много материала.

- Вы читали англо-американские работы в переводе или в оригинале? 

- Конечно, в оригинале. На этих работах тогда лежал гриф секретности, и переводов практически не было.

- Чем был обусловлен интерес к трудам англо-амерканских историков? 

- Интерес к трудам наших коллег, которые жили и работали по ту сторону «железного занавеса», был вызван и потребностью понять их подходы и оценки, и ознакомиться с теми источниками, которые зачастую для нас были недосягаемы. Ведь англо-американские исследователи во многом опирались на ценные свидетельства и мемуары русских эмигрантов, покинувших Россию после революции и гражданской войны.

- В чем, на Ваш взгляд, была заслуга англо-американских историков в изучении Февраля?

- В том, что они, проанализировав большой объем мемуаристики, не преувеличивали роль большевиков в Февральской революции, как это было в ту пору у нас, когда большевики представлялись «вездесущими» и «всемогущими», хотя в действительности к Февральской революции они имели весьма слабое отношение. Там «заказывали музыку» либеральные силы. Впрочем, еще в 1967 г. у нас вышла интереснейшая книга проф. Э.Н. Бурджалова «Вторая русская революция», которая, кстати, была переведна на английский язык. Так что по обе стороны Атлантики историки шли к нахождению истины.

- А чем объяснялся интерес англо-американских исследователей к этой теме? 

- Ряд американских ученых, таких как Х. Сетон-Уотсон или А. Адамс писали о том, что историю русских революций, и февральской, в частности, необходимо изучать во имя «избежания наиболее дорогостоящих ошибок». На Западе опасались подъема левых сил, особенно в странах третьего мира, и потому опыт российских революций, изучение ее истоков, движущих сил и последствий необходимо было учитывать. Нужно также добавить, что западные работы были написаны живым, не казенным языком, читать их было интересно.

- Как сложилась Ваша дальнейшая научная судьба?

- В дальнейшем, работая в нашем Институте, я защитил докторскую диссертацию. Занимался исследованием монархических сил, судьбой последних Романовых, написал ряд книжек по истории белого движения, о Корнилове, о Колчаке. 

- А Февраль 1917 года отставили в сторону?

- Совсем нет. Февраль – это пролог Октября, это важнейшее историческое событие, в котором, однако, до сих пор остается ряд непроясненных, а может быть, и загадочных моментов. Поэтому интерес к этой теме никогда не иссякнет. 

 

ВОПРОСНИК ДЛЯ СПЕЦИАЛИСТОВ
- Позвольте задать Вам некоторые из вопросов, которые будут обсуждаться на российской конференции. Как Вы оцениваете ситуацию в России накануне Первой мировой войны? 

- В 1913 г. Россия переживала экономический подъем. Казалось, что политически царской власти на тот момент мало что угрожало. Часть оппозиции царской власти стала «системной»: либералы (партии кадетов и октябристов с их лидерами Павлом Милюковым и Александром Гучковым) вошли в Думу, а лидеры революционного движения частично находились в ссылке или в эмиграции, как, например В.И. Ленин. Царское правительство проводило политику балансирования: с одной стороны премьер-министр Столыпин предпринял буржуазную аграрную реформу, с другой учредил военно-полевые суды, которые за три дня могли своим решением расправиться с революционерами.

- Какая из проблем предвоенной России была самой острой и опасной для политической стабильности страны?

- Это была проблема самой царской власти. Либералы, вошедшие в Государственную Думу, требовали от Николая II пойти по пути конституционной монархии, что означало, что правительство должно быть подотчетно не царю, а Думе. Правые (Союз Михаила Архангела во главе с Владимиром Пуришкевичем), напротив, стояли за укрепление самодержавия. Царь, однако, колебался в выборе и не предпринимал решающего шага.

- Считаете ли вы Первую мировую войну фактором, который сделал Русскую революцию неизбежной?

- Я бы сказал, сильно повлиявшим. Война всегда ввергает население в тяготы, лишения и страдания. Она влечет за собой много жертв. Поэтому Первая мировая война, в которую Россия вступила в августе 1914 г. в союзе с Францией и Англией, по прошествии некоторого времени стала вызывать недовольство в массах. 

- Кто, по Вашему мнению, был главным виновником Февральской революции и в чем состоит эта вина?

- Мне представляется, что ответственными за Февраль были либералы и высший генералитет. Именно либералы, и прежде всего Председатель Думы Михаил Родзянко, оказали давление на высший генералитет, например, на начальника штаба Ставки Верховного главнокомандующего Михаила Алексеева или главнокомандующего Северным фронтом генерала Николая Рузского. В результате высший генералитет рекомендовал царю отречься от престола в пользу наследника Алексея. Они убеждали Николая II, что таким образом cоздавшаяся ситуация (к этому времени в Петрограде шли массовые беспорядки в связи с нехваткой хлеба) будет умиротворена. 

- А сам Николай?

- Сам Николай II не отличался решительным характером, что и проявилось в этих сложных обстоятельствах. После долгих и мучительных раздумий он решил отречься в пользу своего сына, а потом своего брата Великого князя Михаила Александровича. Это в конце концов и привело к крушению монархии.

- Каким моментом Вы датируете начало Русской революции?

 - 23 февраля, когда в Петрограде начались массовые демонстрации. Четырьмя днями позже разразились солдатские восстания.

- Как Вы оцениваете историческое значение Февральской революции?

- Февраль стал прологом Октября. Без первого не было бы и второго.

- Какие главные ошибки либералы и умеренные социалисты совершили в постфевральский период?

- Они не решили ни вопроса о мире, ни вопроса о земле. Но, пожалуй, главная ошибка новой власти состояла в введении в России беспредельной демократии, которая вела к развалу армии и к началу распада российского государства. Дело, по сути, шло к анархии.

- Могла ли Февральская революция удержаться в рамках либеральной революции?

- На мой взгляд, либералы и умеренные социалисты не имели шансов удержать революцию в либеральных рамках. Такое положение не соответствовало духу и культурным традициям России. Большевики лучше поняли чаяния народных масс. Я также хотел бы добавить еще один важный момент. В крушении самодержавия большую роль сыграла так называемая распутиниада. Это была кампания, развязанная в некоторых либеральных кругах с целью моральной дискредитации царской четы. Вера Александры Федоровны в мистические силы старца Григория Распутина была связана с болезнью ее сына цесаревича Алексея. Направленная лично против императрицы Александры Федоровны, организованная травля не могла не задевать чести и самого Николая II, а следовательно и компрометировала институт монархии как таковой. Между тем, история говорит о том, что снижение нравственного престижа власти становится едва ли не решающим фактором в ее падении. 

- Спасибо Вам, Генрих Зиновьевич, за интересный рассказ!

- Спасибо Вам.

Манифест Николая II об отречении от престола, 2 марта 1917 г.

Манифест Николая II об отречении от престола, 2 марта 1917 г.

русская баня st.jacques

MAYA SALON BEAUTY

Морозко детский новогодний спектакль

Елена Шапа

GALAKTIKA TV