Наша Газета Монреаль №800, август 2017. Новости Монреаля, русская газета

Журнал Остров Монреаль №62. Ostrov Montreal magazine #61. August 2017

info & media-kit en|fr|ру      info & media-kit en|fr|ру 5022 Cote-des-Neiges, #3 Montreal, H3V 1G6      Tel.: 514.507-6833

Владимир Сергеевич Сливицкий, русский вице-президент Air Canada

Владимир Сергеевич Сливицкий, русский вице-президент Air Canada
«По иронии судьбы этот человек, потерявший своего отца в результате крушения самолета, посвятил свою жизнь развитию авиации. Он более 35 лет рос вместе с авиакомпанией Air Canada и поднялся до поста вице-президента благодаря своему таланту и знанию людей. И он был горд тем, что способствовал ее превращению в одну из передовых авиакомпаний мира.» (Друг и сослуживец Мюррей Мак Ослэн)

Мы познакомились без малого четверть века назад. Дело было так. Мы только что прибыли в Монреаль из Праги, где глава семейства работал в международной организации, и где мы прожили почти шесть лет. Там мы обвенчались, там был крещен наш младший ребенок – и все это в католической церкви, красивейшем соборе Св. Людмилы. Почему и как – это отдельная история, но дети были приучены к католической службе, к проповедям удивительного отца Иоанна, и, естественно, в Монреале мы искали «свою» церковь. Но нам как-то не везло. Все было непривычное, не свое и, главное, чужая, не славянская речь и иная атмосфера. И тогда меня осенило: нужно искать русскую церковь.

Телефонный справочник услужливо выдал нам координаты Петропавловского собора близ метро «Папино», и мы отправились туда в ближайшее воскресенье. Мы вошли в храм, и на нас пахнуло таким родным теплом, такой родной красотой и, если это применимо к церкви, уютом, что, переглянувшись, мы без слов поняли друг друга: мы нашли свою церковь. После службы мы робко спустились в церковный зал, где проходят обеды прихожан. Остановившись в дверях, мы не решались войти и, тем более, усесться за стол в компанию к незнакомым людям. И тут нам навстречу из зала направились два богатыря. Оба были какой-то особой породы люди – очень высокие, красивые, элегантные, не похожие друг на друга совершенно: один – дородный, но стройный, с великолепной осанкой и крупными чертами лица, голубоглазый – просто кинематографический русский барин… Да нет, и в кино я не припомню такого аристократичного русского красавца.

Он и оказался аристократом, да еще и Рюриковичем. Князем Дмитрием Александровичем Путятиным, возглавлявшим в Монреале филиал американской асбестовой компании. А его друг был совсем иным – рафинированный интеллигент с голливудский внешностью, тонкими чертами лица и обаятельнейшей улыбкой и, как позже выяснилось, потомок русских офицеров и писателей, сын французского инженера, при этом русского дворянина, Владимир Сергеевич Сливицкий, ни много, ни мало вице-президент авиационной компании Air Canada.

Но тогда я ничего этого не знала. Просто шли они в нашу сторону, полуобняв друг друга за плечи, весело чему-то смеясь, и я осмелилась: «Мы русские католики. Мы хотели бы быть со своими, с русскими. Но веру менять мы не станем. Примут ли нас здесь?» И, не разжимая объятия, они протянули к нам свои свободные руки, обхватив сразу всех троих и заключив в еще одно общее объятие. «Да родные вы наши, берем! Конечно, берем!» И потащили к столу. И стали рассказывать взахлеб, хохоча и перебивая друг друга, о своем детстве в католическом колледже-пансионе в Версале. Да не просто католическом, а иезуитском. Как шалили и ленились, но как тепло к ним там относились, как уважали их православие и никогда не предлагали перейти в католичество, как по воскресеньям специальный автобус возил их в Париж на службу в православную церковь. Как семья Путятиных в начале войны последним пароходом отправилась из Парижа в Америку, и немцы бомбили пароход. И как русский княжич подростком работал ковбоем на американской ферме, а Владик (Владимир Сергеевич) остался с родителями во Франции. О временах трагических, о трудных жизненных перипетиях рассказывали они как об удивительных фантастических приключениях, расспрашивали нас и шутили, шутили…

И, совершенно очарованные, так и остались мы на церковный обед и на дальнейшую жизнь при соборе Святых апостолов Петра и Павла, где церковным старостой в то время был Дмитрий Александрович Путятин, а друг его детства Владимир Сергеевич Сливицкий был его правой рукой – членом церковного совета и активнейшим участником церковной жизни, особенно в делах благотворительности.

И в течение ближайших пяти лет, вплоть до самого отъезда на учебу в Штаты, моя дочка пела в православном церковном хоре Петропавловского собора, а сынишка, хоть и был еще мал, но вместе с сестрой помогал нам с отцом в церковной библиотеке, где мы «волонтерили» и продолжаем это по сей день. А с Владимиром Сергеевичем Сливицким мы вплоть до его последней болезни встречались на литературных вечерах, а однажды судьба свела нас в российском консульстве, где я делала репортаж для канадского радио о судьбе усыновленных канадцами русских детей. Владимир Сергеевич, как представитель благотворительного фонда Иоанна Кронштадского при Петропавловском соборе, входил в совет директоров квебекского агентства «Семейное гнездо» по усыновлению детей из России.

Возглавляла это агентство Елена Тислюк, она и представила меня Сливицкому. Не моргнув глазом, Владимир Сергеевич официально со мной «познакомился» и дал интервью для радио, а уже потом, когда Елена отошла, разразился по своему обыкновению каскадом шуток.

Вот маленький фрагмент этого интервью:

– Приход в «Семейное гнездо» таких активных общественных деятелей, как  представитель общества Иоанна Кронштадского при соборе Петра и Павла Владимир Сливицкий, расширил материальную основу благотворительного общества, помогающего  сегодня российским детским домам лекарствами, продуктами, витаминами. Сегодня для российских детских домов передано 50 очистительных установок для воды…  Владимир Сергеевич, почему именно Вас избрали в Совет директоров агентства «Семейное гнездо»?

– Я думаю потому, что знали, что я интересуюсь этим делом и вообще интересуюсь благотворительностью, связанной с Россией, с русскими, которые находятся и в других странах СНГ, не только в России. Свои функции я вижу, главным образом, в распространении деятельности этого общества. Это основа, на которой будет построена работа с детьми, находящимися в России, которым нужна помощь. И в распространении этой деятельности в Канаде, на канадской территории и понимания возможностей дальнейших фондов для этой организации…

Я слушаю знакомый голос и не верю, что уже столько лет прошло с того дня, когда две добрые руки – правая рука одного человека, левая другого – сгребли моих детей и меня в охапку и взяли в новую, добрую жизнь, полную русской речи и дружеского участия. Сегодня я расскажу о том, чья правая рука легла на наши плечи.

Его мать звали Елена Эдмондовна. Уже отчество показывает, что она была не из полностью православной семьи. Ее отец, дед Владимира Сергеевича Сливицкого, был бельгиец. А бабушка – русская. Дед жил в Бельгии, был женат, у него был сын, потом он овдовел, взял сына и уехал в Россию, надеясь там разбогатеть. Фамилия его была Юнг. На новой родине он встретил русскую, женился на ней, родились две дочери, и одна из них была будущая мать Владимира Сергеевича Сливицкого – Елена.

Дед Владимира Сергеевича по отцовской линии родился в Грузии, в Тифлисе. Он был офицером царской армии. И его послали в Персию. Там существовала бригада персидских казаков, он их обучал. Эта страница русской истории малоизвестна, и заслуживает того, чтобы на ней остановиться подробнее.

Сегодня мало кто знает, что отца последнего шаха Ирана, основателя династии Пехлеви, по имени Реза-хан, в молодости – еще до того как он пришел к власти – сослуживцы запросто звали Реза-казак. А история его прозвища такова. После окончания русско-персидской войны (1826-1828) стараниями тогдашнего российского посла в Персии, знаменитого писателя Грибоедова, был подписан очень выгодный для России мирный договор, и к середине XIX века Россия стала важным торговым партнером Персии, а главное, союзником против ее извечного врага — Турции.

Российский военный историк П.Н. Стрелянов в своей книге «Казаки в Персии» рассказал о том, как в 1878 году, когда персидский шах Насер ад-Дин Шах Каджар отправился в Европу, на него произвели огромное впечатление своей формой, экипировкой и джигитовкой казаки, сопровождавшие его по российскому Закавказью. Персия до 1914 года фактически не имела регулярной армии. В воРусские офицеры-инструкторыенное время сельские общины и вожди кочевых племен должны были выставлять ополчение – до двухсот тысяч всадников. Шах обратился к кавказскому наместнику Великому князю Михаилу Николаевичу с просьбой направить в Персию русских офицеров для создания и обучения персидской казачьей кавалерии. Российские власти ответили согласием, рассматривая это как возможность усилить российское влияние в Персии.

В 1879 году подполковник Домонтович, офицер российского Генерального штаба, начал формирование казацкой части персидской армии. В стремлении к максимальному уподоблению русским казакам персам предписывалось носить форму кавказских казачьих формирований. Вооружение казаков состояло из кавказского кинжала и сабли, а также винтовки системы Бердана.

В кратчайшие сроки Домантович сумел обучить персидских кавалеристов, известных полным отсутствием дисциплины. И персы прославились своим отличным несением службы. Шах остался настолько доволен выучкой и внешним видом полка, что сразу же приказал увеличить его состав до шестисот человек, то есть фактически создать два полка. Русский командир бригады был подотчетен только персидскому военному министру.

К тому времени, когда участник 1-ой мировой войны, боевой офицер Михаил Сливицкий, был направлен инструктором в Персию, Персидская Казачья бригада состояла из четырех конных полков, пластунского батальона, двух артиллерийских батарей и пулеметной команды. В составе бригады под командованием полковника В.П. Ляхова были русские офицеры-инструкторы, численность которых была очень незначительной, и казаки-персы – 240 офицеров, 1200 конных и 350 пеших.

Персидские казаки воспитывались и обучались русскими офицерами, авторитет которых в Персии был чрезвычайно высок. Это была шахская гвардия. Отдельные части бригады стояли во всех крупных городах и пунктах страны.

Казачья бригада заняла особо почетное положение в стране после событий 1908 года, когда в Персии начались волнения, и меджлис открыто выступил против проевропейской политики шаха. Муллы в мечетях подстрекали народ к бунту, а отряды дворцовой охраны, заверявшие шаха в своей преданности, в испуге разбежались, дворец опустел. Жизнь шаха была в опасности.

Благодаря профессиональным действиям Казачьей бригады под руководством русских офицеров шах был вывезен из дворца и укрыт в бригадных казармах. Жизнь его была спасена. Узнав, что шах жив и в безопасности, «храбрые» придворные полки ринулись под барабанный бой изъявлять преданность монарху. Но волнения и вооруженные стычки не затихали. Тогда, объявив Тегеран на военном положении, шах временно назначил полковника Ляхова генерал-губернатором с подчинением ему всех войск и полиции. Казаки в два дня восстановили порядок в Тегеране, казачьи разъезды патрулировали город. Грабежи и убийства прекратились. Надо полагать, если бы Персидская казачья бригада существовала во времена Грибоедова, разгром Российского посольства едва ли был бы возможен, и великий писатель не погиб бы молодым страшной смертью от рук мусульманских фанатиков.

С годами бригада превратилась в 10-тысячную армию. Генерал Реза Пехлеви, будущий шах и отец последнего шаха Ирана, который начал свою военную карьеру как рядовой Персидской казачьей бригады и дослужился до генерала, с помощью казачьей бригады и при поддержке англичан совершил в 1921 году государственный переворот и пришел к власти. После переворота казачья бригада была объединена с более мелкими военными подразделениями в нынешнюю национальную армию Ирана.

Но все это, как и русская революция, еще впереди. А тем временем, служивший в Персии русский офицер-инструктор персидской казачьей бригады Михаил Сливицкий потерял жену. Она умерла там же, в Тегеране, от малярии. А сам Сливицкий, дед Владимира Сергеевича, вскоре был убит, когда перевозил в поезде воинскую казну. Их сын Сережа, будущий отец Владимира Сергеевича, остался круглым сиротой и был взят на попечение своей теткой, жившей в Тифлисе. У подростка Сережи уже была пламенная страсть – бабочки. Он собрал обширную коллекцию и мечтал стать энтомологом. Его коллекция сопровождала его во всех будущих странствиях, и ее остатки достались внуку Сергею, сыну Владимира Сергеевича.

Владик Сливицкий в двухлетнем возрасте. После революции тетка сумела переправить сироту в Константинополь, где расположилась бежавшая из России армия Деникина. Деникинцев разбирали в качестве беженцев славянские страны восточной Европы. Мальчик попал в Болгарию. В Болгарии он учился в гимназии города Шумена и там познакомился с одним доктором, который заметил неординарные способности мальчика к учебе. Уезжая в начале 20-х годов во Францию, доктор взял его с собой. Там он отправил его в университет. Сергей очень хотел стать энтомологом, но доктор уверил его, что это не профессия. И юноша пошел учиться на инженера-гидравлика. Во Франции он встретился с молодой полубельгийкой, полурусской – Еленой Эдмондовной Юнг. Познакомились они через какое-то молодежное христианское движение, поженились, и родились два сына: Михаил, старший, и через два года, 2 августа 1931 года – Владимир. Семья Сергея и Елены жила во Франции, в Альбервилле, в савойских Альпах. Там и родился Владик.

Сергей окончил Технический институт в Кан (департамент Кальвадос) в 1929 году и переехал в департамент Савойя на работу в обществе «Ugine-Infa», с 1938 года был техническим директором Общества. В 30-х годах безвозмездно преподавал в Русской национальной школе. Чрезвычайно религиозный, он был избран с 1932 по 1941 годы товарищем председателя приходского совета церкви Св. Николая. В 1941 году он получил благодарность настоятеля и общего собрания за труды на благо русской церкви.

Сергей Михайлович Сливицкий был членом Союза русских дворян. Переехав в Париж, он с 1942 года работал главным инженером сектора Пиренеев компании «Electricité de France». Признанный специалист по сооружению гидроэлектрических станций и плотин, после войны он строил плотины в Альпах. Сергей Михайлович возглавлял миссии компании на Антильские острова, на острова Сен-Пьер и Микелон у берегов Ньюфаундленда, и, наконец, в Индокитай. Сначала он отправился туда с женой, оставив сыновей учиться во Франции. Но в Индокитае у Елены Эдмондовны, страдавшей астмой, резко ухудшилось здоровье, она не переносила местный климат и вынуждена была вернуться во Францию.

На время отпуска отец должен был вернуться в Париж, где тогда жила семья. Но по дороге из Индокитая самолет, на котором он летел, упал в Красное море, и Сергей Михайлович погиб.

Ему было тогда всего 43 года, а Володе около 17. Семье выдали уцелевшие вещи погибшего. Среди них его часы. Владимир хранил их всю жизнь.

Семья попала в очень трудное положение. Между компанией Air France и фирмой, которая отправила Сергея работать в Индокитай, постоянно шли споры о страховке. Тем не менее, несмотря на отсутствие средств, Елена Эдмондовна сумела послать Владимира на год в Англию к своим знакомым, в семью пастора, чтобы он овладел английским языком. Однако пришел момент, когда у Елены Эдмондовны совсем не стало средств к существованию. Предприимчивая женщина пыталась найти выход.  В Париже тогда были большие трудности с жильем. И хотя квартира, в которой жила семья Сливицких, им не принадлежала, Елене Эдмондовне удалось, как тогда говорили в Париже, "продать ключ", то есть пересдать квартиру другим жильцам, получив за это какие-то деньги, и на эти деньги уехать в Канаду. Один знакомый канадец посоветовал ей переехать именно туда, поскольку, по его словам, для сыновей там будет лучше. Таким образом семья оказалась в Монреале.

Владимир начал работать, и параллельно учился в университете МакГилл. Его друг еще с тех давних времен и будущий сослуживец в Air Canada Мюррей Мак Ослэн вспоминает:

«Впервые я встретился с Владом более полувека назад, когда мы вместе изучали геологию в университете МакГилл. Я поинтересовался, кто был этот высокий длинноволосый студент, и, чтобы удовлетворить свое любопытство, после занятий я подошел к нему. В тот момент я не представлял себе, что эти несколько шагов станут началом замечательной длительной одиссеи, в который будем участвовать мы и наши семьи… Один из друзей Влада как-то заметил, что Влад воодушевляет многих людей. Он любил людей. У него была замечательная способность дать каждому почувствовать, что он или она важны для него. Он любил встречаться с людьми, имел обыкновение общаться с незнакомцами везде – на борту самолета, на стоянках автобуса. И всегда он выходил обогащенным из этих встреч, приносил с собой интересные истории из жизни этих людей».

Елене Эдмондовне, наконец, стали выплачивать пенсию за мужа, и она сняла дом. Брат вдовы Сливицкого Николай Константинович Скотецкий вспоминает:

«Я познакомился с Владимиром Сергеевичем в Вестмаунте на улице Кларк. В этом доме жила Елена Эдмондовна, старший брат Михаил и Володя. Часть комнат она сдавала. В одной из них жил молодой Павел Ильич Миклашевский, потомок графа Бобринского, сына Екатерины II. Это были 1951- 52 годы. Через какое-то время она начала устраивать там литературные чтения для своих сыновей и их друзей. Это был первый русский литературный клуб в городе. Она приглашала лекторов, например некоего Лебедева из Оттавы. Приезжал из Нью-Йорка Шмеман, который тоже читал нам доклад. Помню вечер, посвящённый Блоку, где даже я читал какие-то стихи. На этом вечере были довольно резкие высказывания в адрес Блока, которого многие считали коммунистом».

Вдова Владимира Сергеевича Татьяна Константиновна Сливицкая тоже вспоминает:

«В этом доме собиралась молодежь, и на одном из этих вечеров я познакомилась с Владиком. Они с братом были очень разные. Михаил был красивый синеглазый брюнет с курчавыми волосами, плотного телосложения. Прабабушка братьев Сливицких (жена инструктора персидских казаков), в девичестве Булатова, была кавказского происхождения и, возможно, это повлияло на внешность Михаила. У Владимира же была западноевропейская внешность, очевидно, в бельгийскую родню. И при этой рафинированной внешности он не гнушался любого труда, каким бы тяжелым он не был. Именно такой была его первая работа в Монреале – он чистил конюшни. Он должен был для этого ездить из Вестмаунта в Пойнт Клэр. Общественный транспорт туда не ходил, и он добирался автостопом».

  С женой и семьей сына.

 

В одной старой песне поется: «Если двое краше всех в округе, как же им не думать друг о друге?» Татьяна Скотецкая по всеобщему признанию была необычайно хороша собой – она была под стать Сливицкому и ростом, и элегантностью, и красотой. Они поженились. Родился сын Сережа, в честь деда.

 «Мне очень в жизни повезло, – говорит Татьяна Константиновна, – я имела строгую мать, не очень расположенную к юмору и шуткам. А Владик умел шутить, умел, знаете, так смешно поиздеваться надо мной, но по-хорошему – так, пустяки какие-то домашние, и потом оба весело смеялись. И это я особенно ценила в нем после жизни в родительском доме. Владимир в Монреале работал в разных местах, пока в 1954 году ему не предложили работу в авиакомпании Air Canada. И уже работая в этой компании, Владимир, оставив МакГилл, стал посещать сначала вечерние курсы в университете Конкордия, а потом Высшую коммерческую школу.

В Air Canada Владимир начал с должности младшего клерка, продавал и проверял билеты, выполнял разные поручения, но постепенно продвигался по службе. «А затем, – рассказывает Татьяна Константиновна, – нас отправили работать в Виннипег. Там он уже занимался вопросами коммерции в компании, ездил по всей провинции Манитоба.

Владимир был прекрасным отцом, и в путешествия мы не отправлялись без сынишки, таскали его с собой по всему свету.

В Виннипеге Владимиру предложили должность представителя Air Canada в Москве. В середине 60-х годов Air Canada решила начать полеты в Москву через Гандер, туда и обратно. И его направили в Москву. Перед этим Владимир почти год стажировался в Вене. И уже оттуда он переехал в Москву, и через какое-то время я с нашим сыном Сережей к нему присоединилась. Это было в 1967 году.

Мое первое впечатление от Москвы было ужасным – никаких красок. Все серое вокруг, и даже люди серые, ну никаких красок… Кроме того, это был самый разгар холодной войны. Вы не представляете, как за иностранцами в те годы следили. Так что контактов с русскими, с москвичами практически не было. За исключением того, что в бюро у Владимира Сергеевича работали девушки, но никто нас никогда не приглашал.

И к нам боялись ходить. Это было очень трудно – в конце концов, мы русская семья, в доме говорили только по-русски и, конечно, мы были бы рады общению с русскими людьми. Ну а мне было вдвойне тяжело, потому что наступил 68-ой год, и еще до вторжения в Чехословакию по московскому радио все время говорили какие-то гадости о Дубчеке и его правительстве. А летом, когда мы уехали отдыхать в Испанию, мы узнали о советских танках в Чехословакии. Для меня, родившейся и выросшей в Праге, это был ужасный удар.

В общей сложности мы провели в Москве около двух с половиной лет. Сын Сережа сначала учился в американской посольской школе, а потом нам удалось отдать его в обычную московскую школу. Летом он ездил отдыхать в Артек. Жизнь постепенно налаживалась, и мне даже удалось поехать в Киев, навестить сестру по отцу Соню, с которой мы не виделись со времен окончания войны.

Вернувшись в Канаду, Владимир продолжал работать в компании Air Canada, а затем его отправили на работу в Женеву, в Международную ассоциацию воздушного транспорта (ИАТА). Сын Сергей остался в Монреале, потому что уже поступил в университет и хотел получить образование в Канаде. Он год проучился на юридическом и понял, что это не для него. И тогда он перешел на программу управления лесным хозяйством. Наилучшее обучение этой специальности давал университет во Фредериктоне, в Нью Брансуике, где Сергей получил диплом бакалавра. А когда он со своей женой и детьми уже жил в Виннипеге, он защитил мастерскую диссертацию. Эта специальность и стала его профессией на всю жизнь.

В Женеве мы провели около двух лет. Сережа навещал нас там.

Вернувшись в Монреаль, мы с тех пор уже никуда не переезжали. Владимир Сергеевич, продолжая работать, получил диплом магистра в Монреальском университете. Через некоторое время он был назначен на пост вице-президента Air Canada по внешним сношениям. И проработал на нём вплоть до выхода на пенсию в 1991 году. Примерно в это время ему был поставлен страшный диагноз – рак крови, гемофилия. Он жил с этим почти 7 лет. Умер он в возрасте 67 лет от рака легких».

В последние годы жизни Владимира Сергеевича, сын и его семья жили очень далеко на севере, в Британской Колумбии. Они приезжали с детьми, незадолго до смерти Владимира Сергеевича, когда у него была ремиссия. Младшему внучку в то время было 2 года.

В статье, посвященной памяти Владимира Сливицкого, писательница Мэри Тэйлор, жена канадского дипломата, знакомая со Сливицкими еще по Москве, пишет: «Уйдя в 91-м году на пенсию, Владимир Сергеевич продолжал работать в различных общественных организациях на добровольной основе. Он был президентом общества Альцгеймера в Монреале, консультировал российские и украинские авиакомпании и ИАТА».

Проблема борьбы с болезнью Альцгеймера была Сливицкому особо близка – эта болезнь была у матери его жены, и он выстрадал эту проблему на своем собственном опыте. Будучи сам тяжело и неизлечимо болен, Владимир Сергеевич разъезжал с лекциями по всему Квебеку.

 

Он любил людей, и люди его любили. Об этом часто вспоминают друзья и знакомые, об этом рассказывал Мюррей Мак Ослэн:

«Однажды мы с нашими женами сидели за столиком в кафе в Ницце. Недалеко от нас немолодая дама смотрела на нас с завистью и робко улыбалась. Влад объявил, что поговорит с ней, и так и сделал. Он пообщался с дамой около 15 минут, а затем вернулся за столик и сообщил чрезвычайно интересные подробности этого разговора. Он узнал массу подробностей о Русской общине в Ницце, а она, в свою очередь, была несомненно очарована встречей с этим галантным и добрым человеком и почувствовала себя немного менее одинокой.

Влад был русофилом в высшей степени. Через него и его любовь к отчизне, России, люди, подобные моей жене и мне, знакомились с богатством культуры, истории, языка и народа этой великой страны. Влад также любил языки, он не только говорил и свободно владел тремя языками, но и мог использовать еще несколько для работы. Поэтому его литературная жизнь становилась более богатой, а если бы вы видели его кабинет дома, вы бы осознали, что книги всегда имели первостепенное значение в его жизни.

Будучи настоящим христианином, он любил свою церковь с ее богатыми традициями, музыкой и славянской литургией. У него был очень неплохой бас, и он пел не только в местной церкви, но, когда ездил по миру, он отыскивал российские православные церкви и пел в их хорах. Именно вера помогла ему пройти последние трудные месяцы его жизни. Свою веру он переносил и на свои действия. Он работал в церковных советах, отдавал время и деньги на благотворительность».

Мы запомнили его очень красивым, элегантным, легким, мягким человеком, когда к нему подходили люди, они начинали улыбаться. Рядом с ним все лица светлели, он заражал своей лучезарностью. Он был человек-праздник. Красивый, элегантный, галантный. И на последнем этапе болезни, когда он уже ослабел, потерял волосы, он себя вел точно так же, как и раньше. Нередко люди такого плана – легкие, жизнерадостные люди – ломаются, они не ждут от жизни таких жестоких ударов, они баловни судьбы. А он не сломался. Он по-прежнему шутил. Шутил над своей болезнью. И как шутил! До самых последних дней, до самой смерти».

Человек-праздник с любимой женой.   Последние месяцы жизни.

 

Н.К.Скотецкий вспоминает: «У одной нашей знакомой дамы была онкология. После химиотерапии волосы выпали. Она купила парик, который ей очень шел – в нем она выглядела лет на 20 моложе. А у Владика уже не было волос. И тогда он галантно обратился к этой даме: "Похоже, мы с Вами пользуемся услугами одного парикмахера".

Владимир Сергеевич умер 12 ноября 1998 года и похоронен в Роудоне на православном кладбище. Там же похоронены его мать и отец, прах которого в 70-х годах был перевезен сюда.

Его сыну, Сергею Сливицкому, 10 февраля этого года исполнилось 58 лет. Он живет в Оттаве и работает на правительство в управлении наук, связанных с лесным хозяйством, занимаясь проблемами адаптации к изменениям климата.

У Владимира Сергеевича трое внуков – Юрию 24 года, Кире 23 и Пете 20 лет. В 2013 году его внучка Кира Сливицкая ездила с миссией в Африку, в Танзанию, работала там в госпиталях. Сейчас она уже дома и продолжает учебу в университете.

Татьяна Константиновна живет в Монреале. Посещает литературные вечера. На Пасху собирается в Оттаву к сыну.

В сердце каждого из близких Владимира Сергеевича, как и в сердцах всех, кто его знал, продолжает жить этот удивительный человек, о котором трогательно и нежно сказал, прощаясь с ним, его лучший друг: « Все согласятся с тем, что мы запомним Влада как доброго, щедрого, уважаемого, теплого, мягкого человека и джентльмена».

Татьяна Константиновна Сливицкая. Март 2016 г.

 

hotel terrasse royal

Leonidas CDN

Galaktyka TV

Елена Шапа - Elena Shapa, real estate, Montreal

Alumcomplete. Центр ремонта и дизайна