Наша Газета Монреаль №808, декабрь 2017. Новости Монреаля, русская газета

Журнал Остров Монреаль №66. Ostrov Montreal magazine. DECEMBER декабрь 2017

info & media-kit en|fr|ру      info & media-kit en|fr|ру 5022 Cote-des-Neiges, #3 Montreal, H3V 1G6      Tel.: 514.507-6833

EPICURE скидки

Светлана Раевская: «Я обнимаю жизнь обеими руками» - окончание

Светлана Раевская: «Я обнимаю жизнь обеими руками» - окончание

Супруги Раевские, поселившись в Монреале, выезжали на лето, как и большинство русских, в Роудон, где в то время снять дачу, особенно вскладчину, стоило сравнительно недорого. 

И вот в первое лето после рождения старшей дочки Танечки Светлана, кормящая мать, хозяйничает дома, стирая одной рукой детские пеленки, другой – готовя ужин для любимого мужа, как вдруг к воротам подъезжает такси, и водитель спрашивает, здесь ли живет известный рашн сингер, за которым его прислали. Светлана переглядывается с такой же молоденькой соседкой по даче и обе фыркают: «Ну какие у нас тут сингеры? Разве вот наша бэби – она у нас певунья еще та!» Но водитель настаивает: месье велел привезти русского певца с его нотами, как можно скорей, и по слогам коверкает фамилию – Ра-раджев-ски! И тут, наконец, до подружек доходит: парня прислали за Светланой. Дальше Светлана рассказывала так: «Наскоро вытираю мыльные руки, хватаю ноты, поручаю Таню (хорошо, что только что покормила) Оле Могилянской, жене нашего сотрудника на радио, это с ее семьей мы снимали дачу, и прямо в чем была (а была в лагерных штанах, мы их шили в лагере из мешков), появляюсь на роскошном приеме в доме самого Анри Понбрияна, местного богача. Роудон ведь в свое время принадлежал семье Понбриян. У них было двое сыновей.

Один из братьев, Анри, был оперный певец, тенор. Его в Канаде почти не знали – он жил во Франции, пел. Когда он вернулся на родину, закончив певческую карьеру, он женился на молодой канадке, красавице метиске, полуиндианке Маргот. Они жили в чудном особняке в Роудоне, у них было три дочки. Вот как раз у меня была первая Таня, а у них Шантай (она теперь известная журналистка, издает в Монреале художественный журнал, который называется «Люизон»). В это же самое время супруги Гартманы, Фома Александрович и Ольга Аркадьевна, в будущем наши добрые знакомые, переехали из Парижа в Нью-Йорк и какими-то судьбами, не иначе как будучи парижскими знакомыми Анри Понбрияна, попали на лето в Роудон и сняли у Понбриянов дачу. Их эмигрантский путь был связан с Георгием Гурджиевым». 

  

Здесь необходимо некоторое отступление от рассказа Светланы. Дело в том, что сегодня лишь немногие знают о знаменитом в начале ХХ века философе-мистике, духовном учителе, писателе и путешественнике Георгии Ивановиче Гурджиеве. Странствовавший более 20 лет по Центральной Азии, Турции, Индии, Тибету, Египету, где в храмах, монастырях и школах изучал практики суфизма, буддизма, эзотерического христианства, он утверждал, что многие законы, управляющие Вселенной, были в древности выражены в музыке и танцах. Эти танцы представляли собой ряд необычных движений, в которых якобы зашифрованы религиозные и философские истины, передаваемые от поколения к поколению. 

Выполнение этих движений, по его убеждению, открывает пути внутреннего развития человека путем контакта с высшей энергией, ведет к преодолению различных комплексов через определенное внутреннее состояние. 

Эти танцы также называются «медитацией с открытыми глазами». Каждое движение «математически» расписано от начала до конца. Сакральные танцы и движения Гурджиева – это групповая практика, поэтому в разных уголках земли возникли организованные группы последователей учения Гурджиева, существующие по сей день.

Сегодня книги Гурджиева издаются на Западе и в России огромными тиражами. Его музыка в обработке известного композитора российского происхождения Томаса де Гартмана (а это и есть тот самый добрый знакомый Светланы Раевской Фома Александрович Гартман) издается в виде нотных альбомов и компакт-дисков. 

Близкий друг и соратник Гурджиева композитор Фома Гартман (Thomas De Hartmann), из семьи образованнейших русских дворян немецкого происхождения, в возрасте четырех лет уже поражал всех музыкальными импровизациями. Его дед Эдуард фон Гартман был известным в то время философом-мистиком, автором знаменитой «Философии неведомого». Возможно, именно от него Томас заразился тем стремлением к иррациональному, которое привело его потом к Гурджиеву. Поступив в военное училище, он сумел одновременно учиться в консерватории и принять активное участие в музыкальной жизни Санкт-Петербурга. Его профессорами были Аренский и Танеев. 

Гартман получил известность в 22 года, когда его четырехактный балет «Аленький цветочек» с Павловой, Фокиным и Нижинским в главных ролях был показан в 1907 году в Мариинском театре в присутствии царя. После Октябрьской революции маленькая, но преданная группа людей, среди которых находились и Гартман с женой Ольгой, последовала за Гурджиевым и совершила труднейший переход через Кавказские горы в Грузию. Из двенадцати человек, принявших участие в экспедиции, в дальнейшем только пятеро следовали за Гурджиевым, и среди них был Гартман с женой.

В 1922 году через Константинополь и Берлин группа прибывает во Францию.

Гурджиев покупает замок Приорэ в Фонтенбло-Авоне и организовывает свой Институт гармонического развития человека.
Гартман в Париже преподавал в Русской консерватории. Писал симфоническую музыку, был автором музыки для кинофильмов. Музыку Гартмана ценили Фёдор Шаляпин и Сергей Рахманинов. 

Гартман тесно сотрудничал с Гурджиевым на протяжении 12 лет (1917-1929), сочинял в соавторстве с ним музыку для сопровождения «сакральных танцев». Оставил воспоминания «Наша жизнь с Гурджиевым» (англ.: Our Life with Mr. Gurdjieff), написанные совместно с женой.

В 1923 году эзотерические практики Гурджиева «Священная Гимнастика» и «Музыка» были показаны в Париже в Театре на Елисейских Полях, позднее в Нью-Йорке, Филадельфии, Бостоне и Чикаго. После Второй ми¬ровой войны он опубликовал свою книгу «Всё и Вся». Его учение получило название «Четвёртого пути». После его смерти в конце 1949 года Гартманы эмигрировали в США.

  

Но вернемся к рассказу Раевской: «Итак, Анри Понбриян был профессиональный певец, Фома Александрович Гартман – известный в то время композитор, Ольга Аркадьевна сама когда-то пела на сцене – они, естественно, часто собирались помузицировать. «На огонек» забредали и другие монреальские музыканты. 

И вот Понбриян решил устроить большой музыкальный вечер, и на этом вечере кто-то ему сказал: «А у нас здесь есть русская певица. И она сейчас в Роудоне». Конечно же, Гартман и Понбриян захотели немедленно услышать на своем вечере русскую певицу, и Понбриян послал за мной такси. Шофер сказал, что велено взять ноты и ехать так, как есть, что я и сделала. 

Меня встречала красавица мадам Понбриян в белом кружевном платье, с восхитительной прической, все, конечно, сверкает, бриллианты в том числе. И я рядом с ней в штанах из мешковины. Красота! Ну, извинилась перед всеми. И услышала в ответ: «Покажите ваши ноты». Фома Александрович открыл их, заиграл. Я запела. Пели, пели, пели… Я, наконец, говорю: «Простите, но мне нужно ребенка кормить».  Ну, скоренько вызвали такси, и я укатила. 

Так началось наше знакомство. Фома Александрович разыскал меня и ворчал: «Ну, где же вы, и что вы?» И я каждый день виделась с ними. Таню в коляску, часто и Владимир с нами. И вот гурджиевцы Гартманы нас приобщили к гурджиевскому учению и рассказали о группах гурджиевцев в Нью-Йорке и в Монреале. Они организовали все это. И потом мы с мужем посещали эту группу с 1951 года. 

В 1956 году умер Фома Александрович. В Нью-Йорке должен был состояться его большой юбилейный концерт, отложенный из-за его болезни, и Ольга Аркадьевна делала все возможное и невозможное, чтобы он состоялся. Мы все время были в контакте с Ольгой Аркадьевной, для которой гурджиевские группы были ее семьей. Под Нью-Йорком была большая ферма, которую отдала гурджиевскому обществу вдова не менее знаменитого, чем его учитель Гурджиев, русского философа-мистика Петра Успенского, автора книг «Четвертое измерение» и «Новая модель Вселенной». Там проходили занятия-практики – медитации, «кружения дервишей», «священные гимнастики». Был выпущен диск музыки Гурджиева в оранжировке Гартмана. 

Мы с мужем были активными участниками гурджиевских духовных практик. Время было такое. Мы явились в эту страну из Советского Союза, из государства сплошного атеизма. Дорога к храму была забыта. И каждый искал свой путь к Богу. Я помню, муж мой, Володя, впускал в дом и внимательно выслушивал всех этих стучащихся в двери со своими брошюрками – от свидетелей Иеговы до сектантов самого разнообразного толка. Кто-то из наших знакомых увлекался поисками истины в закрытых орденах типа масонских. Нас же привлек «четвертый путь» Гурджиева своей откровенной дорогой через искусство. Ведь мы с Володей были, как-никак, творческие люди. И, главное, это не мешало нам чувствовать себя православными христианами». 

Знакомство с Гартманами и Понбриянами способствовало возникновению новых знакомств, а с ними и прибавлению новых концертных площадок для молодой певицы. Собственно, петь она начала профессионально сразу по приезде в Монреаль. «Как только телепродюсеры узнали, – вспоминала Светлана, – что я занималась классическим вокалом, тут же предложили: «А вот у нас как раз идет национальный конкурс на телевидении. Не хотите поучаствовать?» Шутки ради, почему бы и нет? И вот я пошла и выиграла этот конкурс. И мне сразу дали работу в сериях новых телепрограмм о новых иммигрантах. Серии назывались «Stars of tomorrow», «New Сanadiens», «La terre chante». 

Это было начало 50-х, телевидение только начиналось, нужно было чем-то заполнять эфир, и эти программы пекли, как пирожки. Как раз приехала в Монреаль Людмила Ширяева, основательница «Ballets canadiens». Мы работали в одних и тех же телевизионных сериях. И вот целый час телепрограммы. Какой вклад вновь приехавшие внесли в культуру Канады? Что они привезли из своих стран? Я была ведущей вокалисткой, Людмила Ширяева выпускала своих танцоров. 

И хотя для меня это было лишь дополнением к основной работе диктора, это было невероятно интересно и престижно. Были и отдельные разовые вокальные программы когда я пела с каким-нибудь известным монреальским тенором или новым, но знаменитым на родине иммигрантом. В какой-то телепередаче я пела с учителем вокала голландской королевы. Я с ним готовила программу на немецком языке. Телевидение способствует популярности. Меня стали приглашать к участию в концертах серьезных музыкантов».

В университете McGill, в музыкальной библиотеке Марвина Духова есть коллекция Чарлза Рейнера, собравшего музыкальную документацию за многие годы концертной деятельности в Монреале (программы, приглашения артистов, переписка организаторов концертов и т.п.). В третьем ящике коллекции находятся программы концертов классической музыки на различных сценических площадках за 60-64 годы. Мы найдем имя Светланы Раевской в окружении музыкальных звезд Монреаля первой величины, а также знаменитых гастролеров. Раевская выступала в концертах, где рядом с ней блистали такие артисты, как монреальская певица Морин Форестер, певшая в Метрополитен Опера; Артур Гарами, один из лучших канадских скрипачей, лауреат международных конкурсов; меццо-сопрано Керстин Мейер, певшая в лондонском Ковент Гардене и королевской опере Швеции, да разве всех перечислишь?

У меня сохранилась кассета с записью на Радио камерных вокальных произведений в исполнении Раевской. А уже после ее смерти дочь Ирина Раевская фон Пауль подарила мне русский сарафан, в котором Светлана пела на разных сценах Монреаля отрывки из русских опер, всегда с успехом.

Лучшие минуты жизни

Лучшие минуты жизни

 

 

Впрочем, за что бы не бралась эта красивая длинноногая блондинка, все складывалось великолепно. Такой уж у нее был дар. Поработав на Монреальской Всемирной выставке, она попала в поле зрения организаторов правительственных мероприятий. Ее стали приглашать как переводчицу и сопровождающую важных советских гостей в поездках по Канаде. Об одной такой поездке она вспоминала с особым удовольствием: «Я была приглашена канадским киноцентром сопровождать в десятидневной поездке приехавших в Канаду советских представителей Экспортфильма. От Союза кинематографистов был сам Лев Александрович Кулиджанов и с ним Эльдар Николаевич Шенгелая. Оба знаменитые на родине режиссеры, очаровательные люди и интереснейшие собеседники. И вот после всех деловых переговоров и здесь, и в Торонто, и в Оттаве наши правительственные чиновники предложили им посмотреть самую большую гидроэлектростанцию на севере Квебека. «Помилуйте», – в голос взмолились знаменитости, – нам не нужно лететь 500 километров на север, у нас дома такие гидроэлектростанции, что мы сами возим туда гостей!» Но правительство все же настояло, и особым самолетом самого премьер-министра, с величайшим комфортом, с очень изысканной группой мы полетели в эти дебри смотреть гидроэлектростанцию Моник-5. Я изо всех сил развлекала гостей разными забавными рассказами о стране, об эмигрантской жизни, мы хохотали всю дорогу, и поездка получилась очень веселой. 

Кстати, о забавных случаях. Они происходили с новыми приезжими сплошь и рядом из-за абсолютной разницы ментальностей – советской и западной. Помню, одна моя русская подружка встречалась с канадским студентом, и он повез ее знакомиться со своими родителями. А они были предпринимателями в похоронном бизнесе. И он, решив произвести на нее впечатление успешностью своей семьи, стал показывать ей гробы, сотни и сотни разных гробов. С бедной девочки вся любовь слетела в один миг. А он никак не мог понять, что он такого сделал, что она так неожиданно и жестоко покинула его.

Была в то время такая книжка «Все может случиться» про эмиграцию в США (уже не помню фамилию автора, помню лишь, что выходец из Грузии). 

Там после войны молодые советские ребята обустраивались, знакомились с девушками и пошли как-то с ними в Центральный парк. А там весна, сирень в цвету. Ну, наломали они своим девочкам сирени и тут же очутились в полиции. Сидят они в кабинете адвоката, ждут его, разглядывают книжные полки. Хотели посмотреть какую-то книжку, а на полке только книжные корешки наклеены. Да тут все фальшивое! Бежим, ребята, тут и адвокат наверняка поддельный!

В избушке хорошо поется.

В избушке хорошо поется

 

 

Или вот еще: мы с подружкой, работая уборщицами в Торонто, нашли интеллектуальнейшую вечернюю подработку: мы занимались переводом каталога русских книг в университете. Нам за это платили! Но нужна была для этого пишущая машинка, и она нашлась у знакомого в редакции журнала National Geographic на улице Джарвис.

Тогда, между прочим, это была улица красных фонарей, но мы ничего такого не знали. И вот встречаем знакомую супружескую пару. – Девочки, милые, ну как вы, сильно нуждаетесь? – Да мы по вечерам теперь подрабатываем! Тут недалеко, на Джарвис… – Девочки! Никому об этом не говорите!

Кстати, у тех советских людей, с которыми я работала переводчицей на разных конференциях, съездах, встречах, было какое-то недоверие к тому, что я могу так свободно и спокойно говорить обо всем. А меня удивляло, что даже самые важные советские персоны не могли ответить ни на один вопрос, предварительно не посовещавшись на эту тему. 

Работу переводчицы я совмещала с работой диктора на радио и концертными выступлениями. Словом, я не страдала от недостатка работы. Напротив, я порой сильно уставала, а отдых для меня всегда означал жизнь на природе. И я решила купить дачу. Нашла вариант и отправилась к нотариусу оформлять покупку. Каково же было мое изумление, когда нотариус наотрез отказался оформить сделку без разрешения моего мужа. Я возмущалась, доказывала, что я зарабатываю больше него. Ничего не помогло. По тогдашнему закону женщина имела право на приобретение собственности только с согласия мужа. И я отправилась выпрашивать разрешение. Ох, как радостно покуражился этот бывший советский человек, узнав свои канадские мужские права! Но дача была куплена! Я назвала ее «Избушка». Почти без удобств, с печным отоплением, но с канализацией и огромным куском леса на берегу реки, она, по словам моего мужа – приют дикой северной женщины. Ну, скажем, это не только мой приют, но и всех моих родных и друзей, и знакомых моих друзей. Там я всегда зализывала свои раны. Но делала я это достаточно быстро. Меня всегда ждала работа.

В течение семи месяцев у меня была потрясающе интересная работа на Всемирной выставке в Монреале в качестве сотрудника по внешним связям. Сколько интереснейших знакомств состоялось у меня с соотечественниками – артистами, художниками, общественными деятелями, знаменитостями в разных областях науки и искусства, как например, режиссер Сергей Бондарчук с женой, известной актрисой Ириной Скобцевой.

Между тем, произошли два события, полностью изменившие мою жизнь. Однажды раздался телефонный звонок и директор престижной англофонной школы Lower Canada College пригласил меня на работу: «Маленькая группа мальчиков в моей школе хотела бы изучать русский язык». Когда я увидела этих великанов… Но мы начали занятия. Они очень старались. Я тоже. Прошло несколько лет, и директор, узнав, что я владею немецким, нагрузил меня и этим. Пришлось идти в университет и сдавать соответствующие экзамены для получения положенного сертификата. В этой школе я проработала до самой пенсии. И завершила свою карьеру отправкой с помощью друзей двух своих выпускников на стажировку в Москву. Естественно, заниматься сопровождением делегаций становилось все сложнее.

После выставки произошло второе событие: я подготовила цикл песен Шуберта для сольного концерта. Он состоялся, и я впервые осталась недовольна своим выступлением. После семи месяцев работы на выставке, когда я не только не выступала на сцене, но и просто не пела, что-то произошло с голосом, дыханием, техникой.

Я решила сделать перерыв. Он продолжается по сей день. Пою ли я для себя? По-настоящему поется в избушке. А времени и сейчас не хватает…»

Где-то в середине 90-х Светлана вдруг стала слабеть. Она обратилась к врачу по поводу приступов слабости. Довольно молодой доктор в General Hospital посмотрев анализы, сообщил мадам Радже… Рае-вски, что у нее типичный иммигрантский стресс. – Друг мой, – развеселилась Светлана, – вы еще не родились, когда я после войны уже вовсю работала для нашей страны и без всяких стрессов. 

– Сколько же вам лет? – изумился доктор и, услышав ответ, радостно сообщил, что у мадам Раевски типичный пенсионный стресс! Надо отдыхать, читать, путешествовать. Через полгода она стала время от времени падать на улице. Врач посоветовал немедленно взять абонемент в бассейн, это отлично поможет. И дисциплинированная «дикая женщина севера» отправилась в бассейн. Там через месяц она, почти профессиональная пловчиха, в полуобмороке пошла ко дну.

Вызванная машина скорой помощи привезла ее в родной General Hospital к родному ее врачу. Тот просмотрел все те же анализы и произнес классическую фразу: «Кажется мы что-то проглядели». Диагноз был страшный и запоздалый. Тем не менее, ей пришлось еще девять месяцев ждать очереди на операцию. Операция была вечером. В ту ночь мы с мужем не могли уснуть и чуть свет понеслись в госпиталь. Я на цыпочках вошла в палату, приготовясь кормить подругу с ложечки и выносить судно, и увидела полусидящую в постели Светлану, причесанную, подкрашенную, с книгой в руках. – Это что за вид? – возмутилась Светлана – Что у вас стряслось? – Я залепетала что-то про бессонную ночь, волнение и т.п. – Вы знаете, что такое лицо нужно оставлять на вешалке в прихожей? – строго спросила Светлана. Я растерянно заметила, что в палате нет прихожей. – Да у вас еще и чувство юмора рухнуло! Где ваш губной карандаш? Возьмите немедленно мой! И приведите, наконец, себя в порядок! Кого из нас в конце концов взрезали? – И тогда я, наконец, рассмеялась. Она тоже.

Потом были тяжкие месяцы химиотерапии и прочих терапий – ничего не изменилось в ее распорядке жизни. Где-то в июне она позвонила и потребовала, чтобы я надела лучшее платье, у нее закончился последний цикл химиотерапии, мы заедем к врачу, попрощаемся с ним, хотелось бы навсегда, и поедем в самый роскошный ресторан праздновать выздоровление. Кто бы сомневался, что она победит? Только не я. Я ее знала. Все, за что она бралась, было талантливо и мощно, как ее дивный голос. И мы, нарядные, поехали к доктору. Он нам деловито сообщил, что мы несколько преждевременно радуемся, что неожиданно найдена метастаза, и на этот раз операция невозможна. – Сколько вы мне даете времени? – спросила Светлана, – мне нужно привести в порядок дела. Врач ответил, что до сентября, он надеется, время пока есть.

Мы вышли на крыльцо госпиталя. Был такой лучезарный день. – Ну, это мы еще посмотрим! – и столько обиды и решимости было в этом переливчатом благородном голосе, что слезы брызнули из моих глаз. 

Вопреки всем прогнозам, она прожила еще четыре года. Она боролась, но и боролась как-то весело. Садилась на голод и овощные соки, и каждое утро стучала в нашу балконную дверь и возвещала: «Ваша мать пришла, вам борща принесла!» и вручала мне банку со свекольным и морковным жмыхом со строгим наказом немедленно сварить борщ, пока все свежее. И мы все время куда-то мчались: за город на ярмарку, в другой город на выставку или спектакль, к друзьям, к детям друзей, к друзьям друзей, в «избушку», в латвийский культурный центр, в еврейский культурный центр… 

Она уезжала к дочери, живущей в Германии, и однажды, когда она гуляла по ночному Мюнхену, на нее напал маньяк. Она так отчаянно сопротивлялась и дралась, что он вынул нож и полоснул ее по шее. Рано утром в телефонной трубке раздался женский крик. Это кричала из Германии дочь: «За что это все ей? Разве уже не достаточно?»

А через несколько дней явилась забинтованная и веселая Светлана. – Ну, вы подумайте! Я все еще пользуюсь успехом у мужчин! А этот-то, ну просто какие-то испанские страсти! – Какого лешего ты сопротивлялась? Чего ты боялась? – заорала я, забыв всякий политес. – Да я вот и сама себе задаю этот вопрос. Перекокетничала я, пожалуй.

Она успела привести в порядок все дела. Она даже осуществила давнюю мечту и съездила в Ригу попрощаться с могилами родных. Сама заказала в госпитале палату для умирающих. Все очень деловито, словно в очередную поездку собралась. И с неизменным присутствием духа. И ежедневно, исключая дни отъездов, проводила время с обездвиженным мужем. Я звонила ей по утрам, справляясь о самочувствии, и слышала неизменное «Чудно!» За несколько недель до переезда в госпиталь к ней приехала подруга младшей дочери специально ухаживать за умирающей. Я уезжала на несколько дней, а когда вернулась и позвонила, телефон взяла подруга. Голос был упавший, и я перепугалась: – Что, Наташа, что? – Все нормально. Устала. – Что, так уже все плохо? Нужно помочь? – Да нет. Устала я мотаться по городу. Светлана все музеи, все театры намерена мне показать. Из гостей не вылезаем.

18 января 1999 года было воскресенье, и я работала в русской библиотеке при Петропавловском соборе. По окончании работы мы с директором библиотеки Еленой Георгиевной Лебедевой поехали в госпиталь к Светлане. Там была ее старшая дочь Таня. Светлана была без сознания. Я взяла ее за руку, и мы сидели у ее постели и разговаривали довольно долго. Потом я обратилась к Светлане, что мне нужно съездить домой к семье, что я вернусь очень быстро, и вдруг я почувствовала очень-очень слабое, но отчетливое пожатие ее руки. Это меня ошеломило, и я еще некоторое время не решалась уйти. Но потом все-таки отправилась восвояси. И едва я переступила порог моего дома, как раздался телефонный звонок. Звонила Таня с сообщением, что только что умерла Светлана. Так мы попрощались. 

А она не ушла. Заставляя меня хвататься за новые «самые важные на свете» дела, а порой сразу за несколько одновременно, она не позволяет трусить, расслабляться, а тем более, падать духом: «Голубчик, вы что это так распустились? Опять паника? Немедленно возьмите себя в руки. Подумаешь, горе! А ну, где ваш губной карандаш?»

У самовара в дружеском кругу

У самовара в дружеском кругу

русская баня st.jacques

MAYA SALON BEAUTY

Морозко детский новогодний спектакль

Елена Шапа

GALAKTIKA TV