Наша Газета Монреаль №808, декабрь 2017. Новости Монреаля, русская газета

Журнал Остров Монреаль №66. Ostrov Montreal magazine. DECEMBER декабрь 2017

info & media-kit en|fr|ру      info & media-kit en|fr|ру 5022 Cote-des-Neiges, #3 Montreal, H3V 1G6      Tel.: 514.507-6833

EPICURE скидки

Светлана Раевская: «Я обнимаю жизнь обеими руками» - часть 1

Светлана Раевская: «Я обнимаю жизнь обеими руками» - часть 1
На кладбище Мон-Руаяль в Монреале есть памятник: на чёрной полированной поверхности камня с православным крестом простая надпись – Светлана Раевская.

Все, кто знал ту, что покоится здесь, наверняка слышат, глядя на этот памятник, тот роскошный, великолепный певческий голос, что впервые прозвучал на волнах Международного канадского радио в 1950 году. 

Ее любила публика за талант и красоту, друзья – за необыкновенную стойкость и мужество в беде и за особый дар – «жить, обнимая жизнь обеими руками». Много трудностей и страданий выпало на ее долю и, прежде всего, больной, а впоследствии полностью неподвижный муж, который пережил ее, а она самоотверженно ухаживала за ним до последних своих дней. Однако свет жизнелюбия просто бил фонтаном из ее глаз, и в последние годы жизни, мужественно борясь с собственной смертельной болезнью, она продолжала поистине красиво жить и учила этому других. Когда друзья звонили ей с разных концов Земли, в ответ на вопрос о самочувствии звучало неизменное: «Чудно!». 

Всего она прожила 73 года. Но кажется, ее жизни хватило бы с лихвой на несколько человек: постоянно в дороге, в гуще всех культурных событий, она была единственной русской женщиной среди действительных членов престижного монреальского музыкального женского общества, единственной русской в канадском Гурджиевском обществе духовного развития, не говоря уже о других менее значимых объединениях. Раевская была одной из тех, кто стоял у истоков создания русской редакции на канадском федеральном радио.

Мы познакомились в обеденном зале Петропавловского собора после службы. Это было в начале 90-х годов, буквально в первые недели моего приезда в Монреаль. Ко мне подошла немолодая элегантная блондинка, высокая, с фигурой профессиональной пловчихи и удивительно красивым голосом, полным богатых обертонов и, в то же время, властных интонаций, и спросила, или почти пропела великолепным меццо: 

– Скажите, вас действительно зовут Эмма Рыжик? 

– Ну, в общем, как–то так… – вдруг оробела я.

– Поразительно! Мою мать звали Эмма. Она была рыженькая, отец звал ее рыжиком… А откуда вы прибыли, голубчик? 

– Из Москвы. А вы?

– О, господи! Это так давно было! Из Латвии, из Риги. 

– Из Риги? Там прошла часть моего детства, там похоронены мои бабушка и дед! 

– Мои тоже. Голубчик, не слишком ли много совпадений? Нам, пожалуй, следует познакомиться поближе.

И мы познакомились, да так близко, что Светлана Раевская стала очень важной частью жизни моей семьи, непрестанным вовлекателем в какие-то кипучие, не терпящие отлагательства дела, поездки, знакомства. Это она познакомила меня со знаменитой актрисой театра, кино и телевидения Ким Ярошевской и организатором международных фестивалей балета в Сен-Совёре, хореографом Камиллой Малашенко, это она затащила меня в Гурджиевское общество, о существовании которого в Монреале я бы не знала и по сей день, она же привезла меня в первый раз в Роудон, в мультикультурный центр, которым руководила Мария Левчук, она приспособила нас с мужем подвозить по воскресеньям совсем стареньких прихожан в церковь, да разве всё перечислишь? 

Наконец, это она предложила безумную идею – отправить бесплатно в Москву, в качестве награды, двух её учеников, выпускников престижной англофонной школы, на стажировку по русскому языку, который она, наряду с немецким, преподавала в этой школе. Эту идею неожиданно поддержал директор существовавшего тогда в Монреале представительства «Аэрофлота», замечательный человек и сегодня живущий в нашем городе, Геннадий Григорьевич Матвеев. Под нашим двойным натиском он согласился выдать бесплатно два билета для канадских школьников в обмен на пару рекламных статей об «Аэрофлоте» в местной прессе. Статьи мною были написаны, а вот напечатать их в местных газетах оказалось более, чем непросто. В конце концов, одну всё же удалось пристроить, и добрый Геннадий Григорьевич счёл договор выполненным. А тем временем наши канадские мальчики прошли в Москве месячную стажировку, которую мне удалось им устроить в бывшем Плехановском институте, к тому времени уже ставшем экономической академией, и вернулись полные впечатлений и восторгов. Но самый большой восторг выражала Светлана: «Ну, согласитесь, это достойное завершение моей карьеры в школе! Они это запомнят на всю жизнь!»

Школьники едут в Москву.

Школьники едут в Москву

 

Однако приключения и хлопоты на этом отнюдь не закончились. То нас каким-то ветром заносило на фешенебельные мероприятия типа дизайнерской выставки столовой сервировки в отеле Риц Карлтон, где мы к тому же встретились с великолепным монреальским художником Бабайловым, написавшим для выставки потрясающий огромный натюрморт в стиле старых голландских мастеров, в точности воспроизводящий одну из выставочных сервировок; то мы мчимся на фольклорный праздник в латышский культурный центр, кажется в Лавале, то на полубогемные посиделки в доме канадской художницы русского происхождения, и везде эту уже немолодую в то время женщину радостно встречали друзья самых разных возрастов и национальностей. 

А как она пела! Она была профессиональной камерной певицей, и у меня хранятся аудиозаписи шубертовских вокальных циклов в ее исполнении на немецком языке. 

Помню встречу Нового года в моем доме в конце девяностых. В битком набитом бейсменте стало душно, мы приоткрыли окна, был уже пятый час утра, и Светлана своим роскошным оперным меццо-сопрано запела: «Утро красит нежным светом стены древнего Кремля, просыпается с рассветом вся советская земля…» И соседняя эмигрантская улочка Дюпюи вдруг откликнулась, мощно рявкнув: «Кипучая, могучая, никем не победимая!..» Гости мои от изумления и смеха буквально попадали под стол, а Светлана, как ни в чем не бывало, допела все куплеты с той же торжественностью и воодушевлением в сопровождении сводного хора близлежащих домов, причем на балконах мы даже разглядели, судя по их костюмам, каких-то индийцев, не иначе выпускников института Патриса Лумумбы. 

Поем по нотам

Поем по нотам

 

 

Светлана одно время работала диктором в русской редакции Канадского радио. Но потом полностью перешла на работу в школу. Выйдя на пенсию, она абсолютно не изменила кипучего ритма жизни. 

Но все же свободного для общения времени у нее стало больше. Ну как было не воспользоваться этим, ведь она была совершенно неподражаемая рассказчица. И я, кроме пары интервью для канадского радио, записала несколько кассет с воспоминаниями о ее детстве и юности, а также очаровательными устными новеллами о многочисленных друзьях и знакомых, о забавных и трагических событиях из жизни русского Монреаля. Вот что поведала мне одна из таких записей.

Всего веселей с молодежью

Всего веселей с молодежью

 

 

Белокурая латышская девочка Мирдза Мезис, веселая певунья, вся в солнечных веснушках, выросла не у прекрасного Балтийского моря, которое латыши зовут янтарным, не на курортных песках Юрмалы, не в горах Сигулды, а в самой настоящей российской глубинке, которую вдоль и поперек исколесил по работе Арнолд Мезис, латышский инженер. Когда в его молодой семье появилась первая девочка, ей дали старинное латышское имя, существующее в той или иной форме у всех народов мира и означающее – свет. Позже девочку будут звать более привычным для русского уха именем Светлана. После Мирдзы у Мезисов появилась еще одна дочка – Ляля. В спокойной, рассудительной балтийской семье царило самое настоящее ласковое счастье. В 1937 году отец работал в Смоленской области, в Починковском районе на спиртзаводе. Мать, как многие тогда, занималась дома хозяйством. Одной прекрасной апрельской ночью к дому подъехал чёрный воронок.

Отца увезли, и никто не объяснил несчастной жене – за что. Его осудили без права переписки… Старшей девочке было 11 лет, младшей – 4 года. «Что нам делать теперь?» – спрашивала мать у старшенькой. И та, в один день, а точнее, в одну ночь ставшая взрослой, хоть и полная детского ужаса от всего случившегося и от свалившейся на ее детские плечи ответственности, отвечала: «Скорее куда-нибудь уезжать». «Да ты что? – ужаснулась мать, – а папа вернётся, как он нас найдет?» И она осталась с детьми в злосчастном Починковском районе, в селе Марьино, ждать своего ненаглядного. – А я тем временем распевала в школе на утренниках «Спасибо товарищу Сталину за наше счастливое детство», – вспоминала Светлана. Отец так и не вернулся. Мама Светланы в то время не знала, что это значит – «без права переписки».

Спустя много лет после смерти Светланы я отыскала в интернете иголку в стоге сена.

Из «Книги памяти» Смоленской области:

Мезис Арнольд Тенисович

(1894, Латвия–1938.02.01) латыш, беспартийный, Марьин. спиртзавод, Починков.р. зав. сырьем. Арест: 1937.04.15. Осужден 1938.01.24. Комиссия НКВД СССР и Прокуратура СССР. Расстрелян 1938.02.01.

Светлана, слышишь ли меня? Твой отец увековечен в «Книге памяти» Смоленской области, такой далекой от любимого нами янтарного моря, Дзинтара юра, как зовут его латыши, далекой от тех знаменитых узких улочек Риги, по которым тебе все же посчастливилось, хоть и не долго, побродить в юности, и потом уже всего за несколько месяцев до смерти ты приехала проститься с родными могилами, с родной землей твоих предков. 

Но это все потом. А пока страшный тридцать седьмой, и безутешная золотоволосая женщина спрашивает у своей малолетней дочери: «Что же делать? Что же нам теперь делать, девочка моя?» И остается ждать.

А через 4 года пятнадцатилетняя Светлана и одна из ее закадычных подружек прибежали в военкомат проситься добровольцами на фронт. Там похвалили, но предложили слегка подрасти.

Судьба приготовила юной латышской певунье совсем другой путь.

Немцы заняли Смоленскую область. Женщин стали отправлять на работы в Германию. Дошел черед и до семьи Мезисов. Мать побежала проситься отправить ее с дочками на работы вместо Германии в Латвию. Шведка по происхождению, прекрасно владевшая немецким, Эмма Мезис сумела убедить немецкого чиновника, и семью отправили в Латвию работницами на сельскохозяйственную ферму. 

Скоро Светлана поняла, что можно, договорившись с хозяевами, потихоньку удрать из деревни в Ригу. Там были и дальние родственники, и друзья родителей. У одной такой доброй знакомой она остановилась, и та предложила девочке пожить у нее, и даже помогла пусть с временной и нерегулярной, но все-таки работой в редакции одной газеты, где подрабатывала сама. Вдвоем терпели голод, лишения, унижения. Светлана научилась немножко печатать, иногда ей давали что–то переписывать от руки. 

Когда началось немецкое отступление, один из пожилых сотрудников шепнул девочке, что поскольку редакции газет, в том числе и русских, были под надзором немецкой пропаганды, ей следует опасаться прихода советских войск, чтобы не попасть под репрессии. Светлана знала, что это такое… Нужно бежать вместе с редакцией, убеждал ее сотрудник, сегодня в 5 часов с такой-то платформы уходит поезд на запад, вся редакция эвакуируется, место для тебя найдется.

Мама ничего не знала, связь с фермой была прервана. Но еще раньше, уже в Латвии, она говорила дочери: «В случае чего, держи путь на запад, в противном случае нам не поздоровится, мы семья врага народа, да еще и пробравшаяся на родину, в оккупированную Латвию». И Светлана отправилась на запад, получив от своей рижской покровительницы на дорогу драгоценную баночку варенья. 

Светлана, как будто за все страшное, что приключилось с нею в детстве, получила в жизни столько доброты и помощи от иногда совсем посторонних людей, что невольно приходила мысль: уж не отец ли из какой–то иной реальности простер руку над головами своих осиротевших девочек – и на родину они вернулись к своему янтарному морю, и мать с сестрой уцелели после оккупации, и Светлану благополучно вынесло к берегам совсем других вод. Не без приключений, однако.

Поезд застрял в Курляндии, западной части Латвии. Остановились в местечке, уже покинутом немцами. Разместились в доме уехавшего врача. Есть нечего. Стали шарить по полкам и (о, счастье!) нашли банку с мукой. Блинчики! И еще Светланина баночка варенья! Блинчики сметали прямо со сковороды. Несколько человек из этой компании путешественников куда-то ненадолго отлучились. Им же нужно было хоть парочку блинчиков оставить. Но когда они вернулись, это были уже не блинчики – это были окаменевшие шумерские глиняные таблички, разве что без клинописи. Это был гипс, который с голодухи приняли за муку. Повезло еще, что каждому досталось даже не по целому блину. Молодые вообще не заметили неприятностей. Обошлось. Но что-то нужно было предпринимать, чтобы не умереть здесь с голоду. Стали проситься в соседнюю Швецию. Но Швеция не приняла. И когда уже совсем потеряли и надежду, и силы, и человеческий облик, их, наконец (о, счастье опять!), отправили в лагерь перемещенных лиц.  
 

(ЧИТАТЬ ПРОДОЛЖЕНИЕ)

русская баня st.jacques

MAYA SALON BEAUTY

Морозко детский новогодний спектакль

Елена Шапа

GALAKTIKA TV